Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

— Что было в коробке? — голос Нокса низкий, напряжённый.
Я бросаю взгляд мельком на него.
— Моё свидетельство о рождении. Раздел "ОТЕЦ" пуст, так что это не сильно помогло бы ему. Но… там были письма.
Он вопросительно поднимает бровь.
— Он написал моей матери во время их… я не уверена, возможно ли их назвать отношениями. Во время их романа, полагаю. Любовные письма, полные красивых слов и обещаний. Или они были… пока он не узнал, что она беременна.
Нокс прищуривает глаза, а Чейза сжимает челюсти. Они оба ждут, когда я закончу.
— Он прислал ей 800 долларов и велел избавиться от этого. От меня, — я сглатываю, пытаясь сохранить хладнокровие. — Он сказал, что не может ставить свою семью под удар…
— Чего? — голос Чейза вибрирует от едва сдерживаемой ярости.
Я снова сглатываю.
— Этой ошибки.
— Грёбаный мудак, — Чейз ругается так громко, что я вздрагиваю от этого звука.
— Если я когда-нибудь пересекусь с ним…
— Чейз.
Я кладу руку ему на плечо и жду, пока его мертвенно-бледный взгляд не поднимется на меня. Когда это происходит, я стараюсь говорить как можно спокойнее:
— Он того не стоит.
Мышцы на его щеке тикают с постоянными интервалами, пока он пытается контролировать свой нрав. У меня есть чёткое ощущение, если он когда-нибудь столкнётся с Майло Уэстом в тёмном переулке… только один из них выйдет живым.
— Они у Ральфа, — говорит Нокс, снова привлекая моё внимание к нему. — Письма.
Я киваю.
— И я уверена, что он уже разослал их по всем новостным каналам, какие только смог придумать. Я даже удивлена, что у него хватило терпения дождаться завтрашнего эфира, чтобы разрушить мою жизнь.
— Это не разрушит твою жизнь, — голос Чейза звучит решительно.
— Может, и нет, — тихо соглашаюсь я. — Но это разрушит жизнь моей матери.
Он перевёл взгляд на Нокса.
— Узнай, сможешь ли ты найти его до того, как он доберётся до сетей. Я позвоню адвокатам, выясню, смогут ли они выработать судебный запрет до того, как что-то у них появится. Возможно, это не остановит их навсегда, но это может дать нам несколько часов. У меня есть кое-какие должники, которых я могу попросить вернуть должок, если понадобится.
Нокс кивает Чейзу, бросает быстрый взгляд на меня, затем поворачивается и направляется к лифту.
— Пока! — окликаю я его удаляющуюся спину.
Нокс не отвечает, входит в лифт и нажимает кнопку, но как раз перед тем, как двери закрываются, я замечаю, что кожа вокруг его глаз снова морщится, и я знаю, что, несмотря на его крутую внешность, он улыбается в душе.
— Возвращайся в постель, солнышко, — голос Чейза мягок. — Я позвоню адвокатам. Посмотрим, что они смогут сделать.
— Как они могут что-то сделать так быстро? И в такое время ночи? — недоверчиво спрашиваю я. — Уже больше часа.
Я вижу, как в его глазах вспыхивает веселье.
— Джемма, у моей семьи была изрядная доля неосторожностей и взаимодействий с прессой. Именно по этой причине я плачу своим адвокатам кучу денег. Ты могла бы купить частный остров на сумму, которую Крофты потратили на гонорары за последнее десятилетие, чтобы скрыть скандалы и держать некоторые обстоятельства вне поля зрения общественности.
Я бы не стала касаться этого заявления даже трехметровым шестом.
— Но они не смогут остановить историю навечно, так ведь? — спрашиваю я вместо этого.
— Мы остановим это.
Хотела бы я чувствовать себя так же уверенно, как он говорит.
Я вздыхаю.
— Всю свою жизнь я пряталась от этого. А теперь… у прессы будет знаменательный день. Они будут похожи на собак с сочной костью, высасывающих каждую каплю костного мозга, которую они могут получить из этой истории. И если бы это была только я, это было бы одно. Но это повлияет и на маму. Они втянут её в это, разрушат жизнь, которую она построила без него…
— Я попрошу сотрудника моей службы безопасности присмотреть за ней. Если история раскроется, пресса даже не подойдёт достаточно близко для фотографий.
— Спасибо, — шепчу я, совершенно искренне. — Но дело не только в этом. Майло Уэст… — мой язык ощущается нелепо, даже произнося его имя, после целой жизни решительного отказа признать его существование. — Он разбил ей сердце. Она влюбилась в него, родила ему ребёнка… и он предпочёл ей свою идеальную семью. После этого она так и не двинулась с места. И вот вся эта древняя история была вырыта и брошена ей в лицо… Боюсь, это снова разобьёт ей сердце.
 
— А твоё? — спрашивает Чейз, его тон мягкий, когда он делает шаг ближе ко мне. — А как насчёт твоего сердца, Джемма?
— Ты не можешь пострадать, если тебе всё равно, — автоматически говорю я, хорошо отрепетировав эту фразу после многих лет повторения её самой себе. — И мне плевать на Майло Уэста.
Я чувствую, как пальцы Чейза переплетаются с моими и слегка сжимаются. Нежным рывком он притягивает меня ближе. Свободной рукой обнимает меня за спину, и опускает голову на мою макушку, так что я крепко прижимаюсь к его обнажённой груди, у моего уха слышится ровное биение его сердца.
— Солнышко, — шепчет он мне в волосы.
— Я в порядке. Правда.
И в тот момент, несмотря на всё, что происходит в моей жизни, я не лгу.
Я действительно в порядке.
На самом деле, мне даже лучше, чем просто хорошо.
Я в безопасности.
* * *
Несмотря на мои лучшие намерения, я засыпаю, свернувшись калачиком на диване, наблюдая, как пламя танцует в камине и, слушая бормотание голоса Чейза, когда он приказывает своим адвокатам творить свою магию и остановить прессу раньше, чем они смогут ещё больше разрушить мою жизнь.
Не знаю, как долго я сплю, но когда я просыпаюсь в объятиях Чейза, когда он несёт меня через тёмную квартиру и укладывает нас обратно в свою кровать, под его чёрными простынями с миллионами нитей, мне кажется, что прошло уже несколько часов. Я так измучена, что не могу даже приоткрыть глаза и оторвать голову от тёплой кожи его груди.
— Что сказали адвокаты? — бормочу я, мой голос едва слышен за грохотом его сердцебиения, прямо под моим ухом.
— Шшш, солнышко. Спи. Мы поговорим об этом утром.
Он выдыхает слова мне в волосы, руками крепче обхватывает мою спину, так что мне уютно и тепло рядом с ним. Я чувствую, как одной рукой он скользит под мою футболку, и через несколько секунд начинает пальцами выводить успокаивающие круги на моей спине. Другой рукой он скользит вверх и ласкает чувствительную кожу на затылке, гладя волосы, предлагая комфорт самым простым способом. Его прикосновение рассеянно, совершенно естественно, без какой-либо вынужденной близости моих прошлых завоеваний, как будто он делал это миллион раз раньше, даже не задумываясь об этом.
Он прикасается ко мне, как по привычке.
Я поражена тем, насколько мне нравится идея завести привычки с Чейзом.
Это должно меня напугать, как легко, как прекрасно чувствую я себя с ним. Всё это должно было заставить меня готовиться к стихийному бедствию. В прошлом именно это — парень, преодолевающий физическую связь с реальными эмоциями, заставляло меня бежать в горы, готовясь к стихийному бедствию.
Но здесь, в постели Чейза, впитывая его всеми своими чувствами, я не могу притворяться, что не чувствую этого — интимности момента. Сладкая, прекрасная, щемящая сердце простота руки в моих волосах, рук, крепко обнимающих меня. В его прикосновениях нет ничего сексуального — только комфорт, сострадание между двумя людьми, которые заботятся друг о друге. И всё же, едва касаясь кончиками пальцев моей кожи, он проникает в мою душу глубже, чем когда-либо прежде, даже в муках лучшего оргазма в моей жизни.
Серьёзно — это должно меня напугать.
Меня пугает, что это не пугает меня.
Я вздыхаю, когда всё напряжение покидает меня, и я расслабляюсь рядом с ним, мои конечности как вода. Я никогда не делала этого раньше, просто спала с мужчиной, в самом простом смысле этого слова. Мои свидания на одну ночь либо исчезали под покровом темноты, либо зависали достаточно надолго, чтобы утром всё было неловко. И Ральф… ну, после того, как он заканчивал, независимо от того, приблизилась ли я хотя бы к этому за те две минуты, которые он потратил на то, чтобы откачаться с нетерпением мальчика, надувающего велосипедные шины, он перекатывался на другую сторону кровати, как можно дальше от меня, и начинал храпеть достаточно громко, чтобы заставить моё изголовье трястись.