Милая маленькая игрушка (ЛП)

— Я на самом деле очень рада, что мы сейчас об этом говорим, потому что помнишь, как я говорила тебе, что Стив и я собираемся вместе поехать на Гавайи на следующих выходных?
— Да? — Осторожно спрашиваю я.
— Ну, я думаю, он может сделать предложение. И это хорошо, дорогая, — уверяет она меня, беря мою щеку и проводя по ней подушечкой большого пальца. — Я очень счастлива с ним, и я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне.
— Я не… Я просто…
— Я вижу это на твоем лице. — Глаза моей мамы снова становятся грустными, а ее губы сжимаются в обеспокоенную линию. — Мне жаль, что мой развод с твоим отцом сделал тебя такой циничной в отношении любви. Я хочу, чтобы ты нашла того, кто тебе действительно дорог, и я хочу, чтобы ты держалась за это изо всех сил. Потому что жизнь просто не стоит того, чтобы жить, если ты не позволяешь любви быть ее частью.
Меня пронзает рыдание, когда ее слова задевают слишком близко к сердцу. Я пришла сюда в поисках подтверждения того, что я могу преодолеть свои чувства к Илье, что боль уйдет. Но каким-то образом я чувствую себя более потерянной, чем когда-либо, зная, что я сделала с собой именно то, что обещала никогда не делать. Я влюбилась в мужчину, который, возможно, не способен любить меня в ответ.
Поднявшись со стула, мама крепко обнимает меня, прижимает щеку к своему плечу, гладит мои волосы, успокаивает, бормоча нежные слова поддержки. Только после того, как мое дыхание снова начинает успокаиваться, и я могу замедлить слезы, она отпускает меня, чтобы снова встретиться со мной взглядом.
— Я знаю, что ты предпочитаешь держать все близко к сердцу, — ласково говорит мама, — и ты не обязана говорить мне, почему ты плачешь, если не хочешь. Но если бы мне пришлось угадывать, в чем дело, я бы сказала, что ты сейчас переживаешь свое собственное горе.
Я не знаю, что сказать, поэтому просто киваю.
Она сочувственно улыбается мне.
— Я обещаю тебе, что в конце туннеля яркий свет. Ты найдешь нужного человека, даже если это не тот мужчина, который разбил тебе сердце.
Боже, надеюсь, она права. Но даже мысль о том, чтобы найти кого-то другого, кроме Ильи, наполняет меня глубоким чувством потери и грусти.
Я просто не знаю, что я буду делать без него.
32
ИЛЬЯ
— Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы слезть со своего коня и позвонить мне, — ругает Бьянка по телефону резким голосом. — Или ты просто почувствовал необходимость еще немного покомандовать мной?
Я борюсь, чтобы сдержать вздох, закрывая глаза и потирая виски большим и указательным пальцами.
— Если я обещаю больше не выходить из себя, ты придешь домой для еще одного разговора, может, на этот раз останешься на ужин? — Спрашиваю я, стараясь сохранять нейтральный тон голоса. — Мне нужно с кем-то поговорить, и ты единственная, кому я доверяю такие вещи.
Она хихикает.
— Приятно слышать, что ты наконец-то справился со своей истерикой. Тебе потребовалось всего две недели, — поддразнивает она.
Я стискиваю зубы, сдерживая нетерпение.
— Я шучу. Если тебе нужно с кем-то поговорить, конечно, я рядом. Я буду дома через два часа. — Ее тон меняется на более мягкую мелодию, когда она находит в себе сострадание.
— Спасибо, — коротко говорю я. Этот разговор и так будет достаточно болезненным. Надеюсь, она не в самодовольном настроении, хотя, судя по всему, меня ждет хорошая взбучка.
Мы вешаем трубку, и я откидываю голову на спинку офисного кресла, делая глубокий вдох. Мне кажется, что вся моя жизнь вот-вот сгорит в огне. Я не продвинулся ни на шаг в поисках людей, убивших Артема. Они стали призраком на ветру. А пока я не смог вернуть домой свою сестру и, скорее всего, уничтожил свои отношения с Уитни.
Мне потребовалось две недели, чтобы смириться с тем, что я должен извиниться перед Бьянкой. Но, с Уитни, я все еще не знаю, как мне действовать. Я не могу понять, где мы находимся после того, как я застал ее и Трента на выступлении вчера вечером, объятия, которыми они обменялись после, свели меня с ума. И хотя она не остановила меня, когда я раздел ее прямо там, в студии, и взял ее, на что она доказала свою способность, и смог заставить ее кончить вокруг моего члена, я все еще чувствую, что не могу найти с ней опору.
  
Мои мысли продолжали кружиться, как бы я ни старался сосредоточиться на более потенциально фатальной задаче. Но поскольку я зашел в тупик, где еще я могу охотиться на этих жалких властолюбивых воров, я не могу выкинуть из головы образ лица Уитни, слезы, текущие по ее щекам. Боль в ее глазах. Как заноза в моей ладони, она продолжает колоть меня, влияя на каждое мое действие, пока я не отчаиваюсь, чтобы вытащить постоянный дискомфорт из-под своей плоти. Я больше не знаю, что правильно. Когда дело доходит до Уитни, я чувствую, что каждый вариант, который я могу придумать, неправильный. Либо для нее, либо для меня.
Мои глаза слепо смотрят вниз на документы передо мной, пока я пытаюсь разобраться с совершенно не связанной с этим проблемой. Мой мозг истощен от постоянной работы в режиме перегрузки и не дает мне спать. Я чувствую, что могу сходить с ума, запертый в черной дыре нерешительности и неуверенности в себе.
Стук в дверь моего кабинета застает меня врасплох, и я смотрю на часы, только чтобы понять, что потратил почти час, продолжая размышлять об Уитни и о том, как мне следует с ней поступить. Бьянка удивляет меня, открывая дверь и доказывая, что она пришла задолго до истечения ее двухчасового окна. Она входит в мой кабинет со всей помпой и дерзостью звезды Бродвея, впервые появившейся на сцене. Одетая в черное платье с длинными рукавами и черные сапоги, моя сестра одаривает меня дерзкой улыбкой и плюхается в новое кожаное кресло, стоящее в углу моего кабинета.
— Я здесь! — Объявляет она излишне пышно. — Та-да!
— Ты рано. — Замечаю я, приподнимая бровь.
Бьянка небрежно пожимает плечами.
— По телефону это прозвучало как-то срочно. Я имею в виду, ты, должно быть, в отчаянии, если готов пообещать вести себя хорошо, — поддразнивает она.
— Ну, ладно. — Я прочищаю горло и собираю разбросанные по столу бумаги, готовясь к тому, что нужно сказать. — Я рад, что ты пришла. Бьянка, я хотел извиниться за то, что накричал на тебя. — Отложив стопку бумаг, я заставляю себя посмотреть ей в глаза. С уважением. — Я вышел из себя, и мне не стоило так с тобой разговаривать. Мне жаль.
Легкое удивление мелькает на лице моей сестры.
— Я все еще хочу, чтобы ты вернулась домой, — продолжаю я, желая выговориться, прежде чем она скажет что-то, что заставит меня отказаться от своих слов, — пока я не разберусь, кто преследует нас, но я не лишу тебя финансов, что бы ты ни выбрала. И я надеюсь, ты простишь меня за то, что я зашел так далеко.
Милая улыбка кривит ее губы, а выражение лица смягчается.
— Я не могу долго злиться на тебя, старший брат. Конечно, я прощаю тебя за то, что ты тупица. — Говорит она, ее зеленые глаза мерцают. — Я знаю, что ты делаешь это из любви.
Опять это слово. Уитни использовала его, чтобы описать мои чувства к Бьянке, в последний раз, когда мы с сестрой поссорились. Это была та ночь, когда я так жестоко наказал Уитни за то, что она говорила не по правилам. И все же теперь я нехотя начинаю понимать, что она была права. Возможно, я не так хорош, как мой отец, в контроле людей. Мне нужно признать тот факт, что я люблю свою сестру. Я бы сделал для нее все, что угодно. И если быть совершенно честным с самим собой, я бы сделал все, что угодно, и для Уитни.
Тяжело вздохнув, я потираю лицо и наклоняюсь вперед, кладя локти на стол.
— Послушай, эта грядущая война Братвы отличается от прежней. Мы сражаемся не на равных, потому что кто бы это ни был, он слишком много знает обо мне, о клане Шулайя. А я ничего о них не знаю. Они появились из ниоткуда и растворяются в воздухе после каждой атаки. Это делает их гораздо более непредсказуемыми, чем враги, убившие Отца, и гораздо более опасными.