Милая маленькая игрушка (ЛП)

Я знаю, что моя цель — обеспечить ему снятие стресса, предложить ему побег и удовлетворить его потребности, и иногда у него нет времени или свободы, чтобы угощать меня роскошными свиданиями, на которые мы раньше регулярно ходили. Но я также начала задаваться вопросом, не потому ли, что он устал от меня. Что это его ответ на угасающий интерес, и что он может просто отправить меня куда подальше в любой день.
Он уже оплатил мое обучение за семестр, так что мне нечего бояться в этом отношении, но перспектива того, что он потеряет ко мне интерес, заставляет меня чувствовать себя на удивление уязвимой, даже обиженной. И как бы ужасно это ни звучало, необъяснимое присутствие Эрика дает мне лишь намек на надежду, что все это может быть у меня в голове. Что отстраненность и озабоченность Ильи на самом деле просто связаны с конфликтом, который он пытается уладить.
Погрузившись в свои мысли, я едва замечаю, как летит время, пока мы внезапно не въезжаем на длинную подъездную дорогу к огороженной территории Ильи. Дом в конце подъездной дороги огромен, больше похож на особняк, чем на дом, с элегантным фасадом, покрытым ползучим плющом, который летом был прекрасного оттенка изумрудно-зеленого, осенью — потрясающего пурпурно-малинового, а теперь выглядит ужасно сухим и безжизненным в холодном январском климате.
Иван ставит машину на парковку, и Эрик выходит, чтобы открыть дверцу моей машины и проводить меня к крыльцу.
— Он должен быть в своем кабинете. — Говорит Эрик, его выражение лица напряжено, когда он приглашает меня в фойе и жестом указывает в сторону кабинета Ильи.
— Спасибо, Эрик. — Повернувшись, я направляюсь в широкий зал с темным деревянным полом и богато украшенными дорожками красного, золотого и зеленого цветов.
Дверь в его кабинет слегка приоткрыта, поэтому я не стала стучать. Вместо этого я осторожно толкнула ее, мои губы раскрываются, чтобы объявить о своем присутствии. Но мои слова замирают в моем горле, так как шок останавливает меня на месте. Илья стоит, уставившись в окно, упершись руками в подоконник, спиной ко мне. Он, кажется, совершенно не замечает полного разрушения вокруг него. Кажется, будто в комнате выпустили бешеного зверя. Ни один предмет мебели не стоит прямо. Красивые книги в кожаных переплетах разбросаны по полу, их корешки сломаны, страницы разорваны в клочья. На его столе вырезаны глубокие бороздки, а одна из его резных ножек полностью отсутствует. Я не знаю, что здесь произошло, но что бы это ни было, это ужасает меня.
— Илья? — Я вдыхаю, делая неуверенный шаг в разрушенную комнату.
Он не отвечает, хотя в слабом отражении окна я вижу, как его глаза закрываются, а его челюсть с силой двигается, заставляя сухожилия лопаться. Его явный гнев пугает меня — редкое явление, и я не совсем понимаю, как действовать. После нескольких мгновений колебаний я укрепляю свою решимость и иду к нему.
Он не двигается ни на дюйм, пока я пробираюсь через кладбище книг и мебели, не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и не говорит ни слова, когда я дохожу до него. Я протягиваю ему руку, слегка кладу пальцы на его мускулистое плечо, и я нахожу его невероятно напряженным, трясущимся от того, что я могу только предположить, что это ярость, исходя из его выражения.
— Что случилось? — Мягко спрашиваю я, мой голос приобретает тон, который можно использовать, когда неожиданно сталкиваешься с диким животным.
— Я не хочу об этом говорить. Ты здесь, чтобы отвлечь меня от дерьма, происходящего в моей жизни, — хрипло говорит он, его глубокий голос почти хриплый.
Наконец, он поворачивается ко мне, и дикое отчаяние в его глазах бьет прямо мне в сердце. Я никогда не видела его таким расстроенным, и это одновременно беспокоит меня и заставляет меня болеть за него. Взяв его за руку, я осторожно поднимаю ее с подоконника, чтобы провести его через сцену разрушения и выйти в коридор. Он охотно следует за мной в свою спальню, его большая рука обхватывает мою, позволяя мне вести — чего он никогда не делал за два с половиной года, что мы вместе.
  
Я отпускаю Илью, чтобы закрыть за нами двери, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, он пристально смотрит на меня, его выражение лица мрачное и полное смятения. Это заставляет мое сердце замирать. Но я отталкиваю это чувство в сторону, вместо этого приближаясь к нему, не отрывая от него глаз. Дотянувшись до бежевого подола моего флисового платья-свитера, я медленно поднимаю его по изгибам, одним движением раздеваясь до нижнего белья. Судя по времени, когда он позвонил, я знала, что это то, что он искал. Никакого ужина или свидания, просто потрахаться. Я стою в своих черных кожаных сапогах по колено. Они хорошо сочетаются с охотничьим зеленым бюстгальтером с драгоценными камнями и бархатными трусиками с высокой талией.
Илья не двигается, хотя его глаза сканируют мое тело, чтобы осмотреть мой гардероб. Я немного не знаю, что делать. Обычно он инициирует сцену, говоря мне раздеться, приказывая мне делать все, что он задумал на вечер. Но не сегодня. Я делаю судорожный вдох, переключая внимание на одежду Ильи, беря на себя ответственность, расстегиваю его пиджак, рубашку, а затем стягиваю их с его плеч и рук, позволяя им упасть на пол.
Я приседаю, раздвигая колени, чтобы дать ему хороший обзор, пока я расстегиваю его ремень и снимаю с него брюки и боксеры. Он не останавливает меня. Он даже заходит так далеко, что снимает свои туфли и штаны, но не подает мне никаких знаков, что я делаю то, что он хочет, — ну, кроме впечатляющей эрекции, которая поднимается наверх, как только она освобождается.
Подняв глаза на Илью, чтобы оценить его реакцию, я хватаю основание его члена и вставляю его в рот. Его челюсть сжимается, а ноздри раздуваются, когда в его взгляде вспыхивает вспышка света. Но он все равно остается напряженным, его плечи сжаты, а руки сжаты в кулаки, даже когда я начинаю сосать его так, как ему нравится.
Чего я от него жду, я не совсем уверена. Мне никогда не приходилось проявлять инициативу, и вдруг я возвращаюсь к своему первому опыту с Ильей, когда я пыталась отсосать ему не зная, как это сделать. Я на удивление теряю равновесие, как олененок, впервые пытающийся встать. И когда я смотрю на лицо Ильи, я не вижу никаких подтверждений того, что я делаю что-то правильно. Если на то пошло, он почти отвлекается, как будто его мысли в миле отсюда, хотя я выкладываюсь по полной, вбирая его член глубоко в свою глотку, пока глотаю его твердый кончик.
Чувство неуверенности, с которым я боролась по дороге сюда, с ревом оживает, когда я начинаю задаваться вопросом, не размышляет ли он, хочет ли он быть со мной дальше. Это что, проверка, чтобы увидеть, смогу ли я все еще развлекать его, предложу ли ему что-то новенькое? Гнев пронзает меня, словно электрический разряд, сжигая боль отвержения, и я вытаскиваю его член изо рта, когда поднимаюсь.
Отбросив всякое чувство здравого смысла, я встаю во весь рост и сильно толкаю грудь Ильи, заставляя его сделать шаг назад. Его колени ударяются о ножку кровати, и он садится, на его лице мелькает легкое удивление.
— Зачем ты вообще потрудился мне позвонить, если хочешь просто депрессировать? — Требую я. — Что, ты просто хотел убедиться, что я приду, когда ты меня позовешь? Ну, теперь я здесь, и ты ясно дал понять, что не хочешь разговаривать. Так что если ты также не хочешь трахаться, что тебе надо от меня? — Боль, сжимающая мою грудь, выливается в едкую злость, мой тон одновременно обвиняющий и обиженный, и я на удивление близка к слезам, что только еще больше меня расстраивает.
Это заводит Илью, и раздражение мелькает на его лице, а его темные, прикрытые веками глаза загорятся новым гневом. Хорошо. Я бы предпочла, чтобы он был зол, а не отстранен. Холодный, отстраненный способ, которым он обращается со мной с тех пор, как я вошла в дверь, ранит сильнее, чем пощечина, которая, судя по его выражению, может быть получена мной. Не то чтобы он когда-либо бил меня так раньше, но, судя по состоянию его кабинета, у него есть потенциал серьезно выйти из себя. Мне все равно. Я зла.