Милая маленькая игрушка (ЛП)

— Я думаю, тебе нравится платить мне так, — рычу я ей на ухо. — Будь честной.
— Да! — Задыхается она, когда я тру ее клитор.
— Грязная маленькая шлюха, — упрекаю я. — Может быть, я беру с тебя недостаточно платы. Может, мне просто держать тебя связанной здесь, пока я не удостоверюсь, что получил надлежащую компенсацию, — угрожаю я.
— Но… — Возражения Уитни заканчиваются криком, когда я щипаю ее сосок и беспощадно толкаю ее точку G, вызывая у нее второй оргазм прежде, чем она успевает закончить предложение.
Черт возьми, трудно не кончить, когда она сжимает мой член, как тиски.
— Я приму это как согласие, — рычу я, сильнее всаживаясь в нее.
Уитни содрогается от своего освобождения, ее грудь вздымается, а бедра двигаются в такт моим толчкам. Ее полные губы раздвигаются, и она вздыхает с каждым глубоким проникновением, и мне ужасно хочется поцеловать ее. Но я не должен. Я не могу. Это слишком интимно, и эта сцена — о восстановлении некоторой дистанции. Я ставлю нас в роли совершенно незнакомых людей, чтобы закрепить это. Я не могу просто отменить это сейчас. Но это не делает ее менее желанной.
Я внезапно отстраняюсь, выскальзывая из глубин Уитни без предупреждения, чтобы схватить ее за бедра и перевернуть ее на живот. Она издает визг, от которого мои яйца напрягаются от предвкушения, и я раздвигаю ее ягодицы, выстраиваясь в линию с ее сморщенной дырочкой. На этот раз я вхожу в нее на дюйм, позволяя ей привыкнуть к моему размеру, пока я обхватываю ее, чтобы поиграть с ее клитором. Ее бедра поднимаются от предвкушения, одновременно предоставляя мне лучший доступ к ее анальному отверстию.
Я стону, заполняя ее тугую задницу дюйм за дюймом, и Уитни хнычет от нового проникновения. Мне нравится звук ее возбуждения, тихие стоны, которые говорят мне, что она хочет большего. Мои пальцы обхватывают ее клитор, непреклонно нажимая на маленький комок нервов, когда я начинаю покачиваться в ней и выходить из нее. Уитни жадно отвечает, натыкаясь на меня, и я не нахожу ничего более горячего, чем мою женщину, молча требующую, чтобы я трахнул ее задницу.
Продолжая играть с клитором большим пальцем, я просовываю два пальца в ее киску, и она восхитительно сжимает их. Уитни сопротивляется, ее спина выгибается, когда она вытягивает руки до предела, пытаясь усилить проникновение. Я сильно толкаюсь, поскольку мой надвигающийся оргазм вытесняет из моего разума всякое чувство нежности. И когда Уитни взрывается вокруг меня в третьем интенсивном оргазме, я больше не могу сдерживаться.
Я глубоко вталкиваюсь в ее задницу, выпуская свой заряд взрывами, пока она рыдает подо мной, ее тело дрожит, ее клитор дергается, а ее киска пульсирует вокруг моих пальцев. Ее задница крепко сжимает меня, удерживая мой член в своих глубинах, пока она не удерживает всю мою сперму. Я нежно выхожу из нее, делая все возможное, чтобы загладить жестокость, которой я пользовался ее задницей в прошлый раз.
— Бля, как же это было приятно, — задыхается она, прежде чем снова рухнуть на живот.
Я мрачно хихикаю.
— Хорошо. Потому что я планирую не давать тебе спать всю ночь.
Полная похоти дымка, которая застилает ее глаза, когда она смотрит на меня через плечо, вызывает на моем лице озорную улыбку, а та, что она возвращает, — застенчивая и голодная. Эта девушка чертовски ненасытна, и я не могу дождаться, чтобы попробовать еще раз.
18
УИТНИ
Я не могу выкинуть из головы секс, который был у нас с Ильей. И уж точно не на следующий день, когда мы почти не сомкнули глаз. И даже в клубе той ночью, когда я танцую с друзьями, я чувствую призрак его тела, прижатого к моему, его член, заполняющий мои ноющие, изношенные дырочки. И к тому времени, как в понедельник начнется учеба, я все еще пульсирую от его отсутствия. Это своего рода рана, которая мне нравится. Абсолютно.
  
Я знаю, что наш вечер на балете в пятницу был задуман как извинение. Он обращался со мной гораздо бережнее, следил за мной более пристально, чтобы я наслаждалась каждой минутой нашего вечера. Даже когда я нервничала из-за того, что он фотографирует меня, играющую с собой, он каким-то образом справился с этим. У меня покалывает кожу каждый раз, когда я думаю о снимках, который он сделал в тот момент. Это очень эротично, и все же ни одна фотография не оставляет меня чувствовать себя уязвимой и чрезмерно открытой.
Я до сих пор не знаю, что думать о том, как он вымещал на мне свой гнев в прошлые выходные, но я могу сказать, что он действительно пытался извиниться за это в эти выходные. Даже если он не сказал этого. Помимо балета, который меня взволновал, что он явно хотел запомнить, даже то, как Илья ко мне прикоснулся, продемонстрировало уважение. Мучительно хорошее уважение.
Мурашки по коже пробегают по моему телу, когда я заканчиваю пить воду во время перерыва в классе профессора Мориари. Мне нужно перестать думать об Илье и сосредоточиться на рутине, которую мы с моим новым партнером Трентом изучаем. Но мне нужна была минутка вдали от этого хорошо сложенного танцора и его нелепого светлого мужского пучка. Он просто сводит меня с ума. Я никогда не понимала до конца выражение «тупой как гвоздь», пока не начала работать с Трентом на прошлой неделе. Он, по крайней мере, сильный и неплохой танцор, так что я не слишком беспокоюсь о том, что мы не сможем исполнить нашу хореографическую постановку для осеннего показа. Но иногда то, что он говорит, до боли глупо.
Пока я откладываю присоединение к нему на нашем квадратном коврике, чтобы еще раз попрактиковаться в начале нашей программы, я бросаю взгляд на свою новую подругу Аню и ее партнера. Она получила Фина, счастливица. И, вау, они выглядят так, будто быстро набирают форму. Это неудивительно, учитывая, что Фин такой стабильный и талантливый танцор. Но Аня, похоже, уже готова к сцене, а они даже не закончили изучать свои поддержки. Фин говорит что-то, что заставляет Аню смеяться, и я рада видеть, что они ладят. После этих выходных в клубе я полностью уверена, что мне нравится эта девушка из Аптауна. Она умная и добрая, но, кажется, почти болезненно застенчивая. Я думаю, добродушный юмор Фина может вытащить ее из своей раковины еще больше.
Я вздыхаю, когда закручиваю крышку на своей воде и убираю ее в свой закуток, смирившись с воссоединением со своим не слишком интересным партнером. Интересно, если бы я взяла с собой на репетицию настоящий кнут и пряник, мы могли бы добиться большего прогресса в нашей программе.
— Ты готова? — Спрашивает Трент, когда я присоединяюсь к нему у зеркала.
— Как и всегда. Начнем со второй фазы? Думаю, мы уже достаточно хорошо разобрались с первой частью.
— Частью, которая начинается с одной поддержки? — Спрашивает он, его электрически-голубые глаза полны замешательства.
Я борюсь с желанием тяжело вздохнуть, когда мне приходится повторять ему элементарное описание нашего танца.
— Да, Трент, часть, которая начинается с одной поддержки. — Имеет ли значение, что в нашей программе шесть поддержек, распределенных на три фазы? Для моего партнера — нет. Мне пришлось выучить его названия для разных частей нашего танца в первые несколько дней практики, потому что он постоянно путает названия движений или называет части так неопределенно, что мне кажется, будто мой мозг скручивается в узел каждый раз, когда мы говорим.
Я занимаю позицию и убеждаюсь, что Трент действительно готов начать с того места, которое я указала, затем я веду счет. Его движение твердое, когда мы вступаем в действие, его линии верны, когда он пикирует позади меня, а я делаю фуэте, поднимаясь на носки моей левой ноги, когда я разворачиваю правую ногу, вращая меня на месте.
Наши руки встречаются, когда Трент останавливает меня и кладет свою свободную руку мне на бедро. Мы шагаем вместе в па-де-де, его руки крепко сжимают мою талию, его крепкие руки сгибаются каждый раз, когда я подпрыгиваю в воздухе для нашей единственной поддержки, которая больше похожа на три, соединенные вместе в быстрой последовательности. Затем, когда я начинаю арабеск… в этот момент Трент должен поддерживать меня для моего следующего движения, я обнаруживаю, что мой партнер кружится, переходя к случайной части в третьей фазе нашего танца.