"Фантастика 2025-71". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Его слова пересказывали простым бойцам. Порой добавляя всякие разные детали, вроде «боевого поноса», от которого, дескать, германцы уже все страдают. И много чего другого.
Пока это помогало.
Вон — он вышел, а бойцы уже заняли места согласно боевому расписанию. Любо-дорого посмотреть. Чисто, аккуратно и толково. Даже выстраиваться не ленились, ибо он особенно на это обращался внимание. Ведь стал небрежно — перегородил проход какой или наоборот — не заблокировал его как следует…
Шок от провала общего штурма длился у германцев на удивление недолго. Видимо, и гётов, и квадов задело, что тела их боевых товарищей просто выбрасывали в реку на корм рыбам да ракам.
Не в их обычаях такое обращение.
Так поступали только с подохшей от чего дурного скотиной. А тут — воины. А может быть… им и отступать-то было некуда? Земли ведь по весне не пахали, и возвращение на правый берег не сулило им ничего хорошего.
Берослав не понимал, как конунги сумели общинников уговорить на такую авантюру. Не иначе как лживыми посулами. Но смысл в таком поступке определенный имелся. Ведь если отступать некуда, то им оставалось идти только вперед. Из-за чего, даже понеся такие тяжелые потери, они устояли морально и довольно быстро оправились.
Для них разгром «этого нарыва» в лице Берослава открывал окно возможностей по уничтожению роксоланов. То есть, к их собственному выживанию. Вот и упирались как могли. Но и атаковать в лоб не решались. По банальной причине — им было страшно.
Колдун же.
А среди них это мнение распространилось очень быстро, так как всецело объясняло поражение. Ведь никто не любит винить себя, обычно находясь в поисках того, на кого бы можно было свалить собственные ошибки. А тут такой подходящий «подарок». Вот все и подхватили. Даже сами конунги, которые по неосторожности запустили эту «утку», вскоре попали под ее воздействие.
Одна беда — восстановиться восстановились и устояли, а вот полноценно атаковать повторно германцы не решались. Вот и старались извести людей Берослава и, если повезет, спровоцировать на атаку. Полагая, что в поле колдун окажется не так силен. Из-за чего не только вот так набегали, имитируя штурмы, но и подолгу всякие гадости кричали…
Ситуация затягивалась.
И это напрягало конунгов все сильнее и сильнее. Продовольствие-то уходило. И если у Берослава, по слухам, запасов было до весны, то у них — нет. Получался этакий цугцванг, хотя, конечно, германские конунги не знали такого слова. Просто понимали, что каждый день промедления ухудшал их положение. Но… еще одна такая атака и считай, каждый третий голову сложит.
Жуткие потери!
Ставящие под вопрос сам факт выживания руководителей похода…
— Проклятый колдун! — процедил один из конунгов, наблюдая за тем, как в лагере все вновь выстроились словно «оловянные болванчики». Раз-раз-раз и вновь каждый на своем месте.
— А ты говорил — он не центурион, — фыркнул его собеседник.
— И сейчас скажу. Ты когда-нибудь видел, чтобы центурион держал в таком порядке своих людей?
— Быть может, он хороший центурион? — пожал собеседник плечами.
— Колдун! Он проклятый колдун!
— Как будто для нас это что-то меняет? Делать-то что будем?
— Надо идти на переговоры и пытаться его убить. Тогда его люди просто разбегутся сами собой.
— Ты сам веришь в то, что это получится сделать? — усмехнулся лощеный конунг, с явным таким налетом римской культуры во всем его облике. — Ты видел его броню? Такую просто ее не взять. К тому же он опытный. Помнишь, как он на встрече встал?
— Как?
— Чтобы не мешать в нас стрелять с вала, если что.
— Да?
— Мне стало очень нехорошо, когда приметил. Там ведь, напротив, на вал взошли не его легионеры, а сирийские стрелки. Помнишь их? Вот. Эти лихо бы нас всех утыкали стрелами — расстояние-то смешное. К тому же, если он колдун, то вряд ли его вообще можно каким-то простым образом убить. Они, по слухам, очень живучие. Чтобы такую тварь, как Берослав, извести, его надо изловить да сжечь живьем, а пепел с горы развеять, чтобы не возродился.
— Неужто все так плохо? — удивился молчаливы конунг в годах.
— Сказывают, что в Берослава воплотился древний колдун, покой которого потревожили. Вот он жути и наводит на округу. Так что, нет. Такое нападение на переговорах приведет только к гибели тех, кто на него решится.
— И как нам быть? Ты же понимаешь, что нас ждет, если мы просто уйдем? Люди ведь нам не простят этот поход. Ни тебе, ни мне, ни им, — кивнул он в сторону других старших конунгов. — Много ведь голосов звучало за дружбу с Берославом. Нам все припомнят. А в особенности то, что этот колдун был бы теперь за нас, а не против.
— Без риска не бывает побед, — пожал плечами лощенный.
— Пустые слова оставь для толпы. Нам что сейчас делать? Сам же видишь, как люди уже на нас косятся. Какие шепотки идут.
— Я, пожалуй, знаю, как разрешить нашу беду.
— Серьезно⁈ Ты сможешь как-то побороть его колдовство?
— Доверьтесь мне.
— Ты уже один раз так сказал — и вот мы тут, а наши братья кормят раков.
— Победив Берослава, мы станем непререкаемым авторитетом для всей округи. Мыслите, это могло получиться легко и просто? Победим его — к нам на поклон все сами придут. Не сможем? За каждым придется бегать и побеждать. Али не слышали, что один из бегов роксолан признал его своим расом? Бывшего раба! Перед нами не просто колдун, но хозяин здешних мест…
Все промолчали.
Слова этого человека не выглядели также убедительны, как некогда. Скорее наоборот. Но отступать было уже поздно…
* * *— Пойми меня правильно, это все очень серьезно, — бубнил Тиберий Клавдий Помпеян. — Меня вновь предупредили быть подальше от тебя в эти дни.
— И что? — спросил хмурый Марк Аврелий. — Меня охраняют верные преторианцы. Что тебе возле меня может грозить?
— Не знаю.
— Пугают тебя. Просто пугают. А может, и меня пытаются запугать через тебя. Все же знают, что ты мне верен, и расскажешь о таких предупреждениях.
— И чьи это проказы? Сената?
— Да, безусловно. — уверенно произнес император. — Но пока не ясно, кого именно из сенаторов. Врагов у меня немало.
— А после принятия этих законов и заседании коллегии понтификов их стало еще больше. Зачем так сразу было это все делать? Растянуть бы. Хотя бы на год — другой.
— А нам бы дали эти пару лет? — нахмурившись, спросил Марк Аврелий. — День-два и они бы догадались, куда все идет. И мы бы ничего не провели бы ни через Сенат, ни через коллегию.
— А теперь они убьют тебя, и все пойдет прахом.
— Ты ведь отомстишь, — вяло улыбнулся Марк Аврелий. — И не бросишь дело. Не так ли?
— А ты думаешь, меня они не убьют? Зря. До меня дошли слухи, что сейчас обсуждают, будто все беды в нашей державы из-за Антонинов. И что пора от нас избавляться.
— Как удобно… — покачал головой император.
И тут осекся, повернувшись на звук.
К нему приближалась верховная жрица Исиды. Серьезная как никогда. Что создавало определенный диссонанс с ее обликом излишне соблазнительной женщины.
А с ней — крепкие бойцы в лориках ламинатах, маниках, поножах и развитых шлемах, выкованных не из бронзы, а из стали. У каждого имелся скутум, пилум и спата с пугио. Жрица набирала свою личную охрану из числа самых опытных ветеранов, прошедших минимум через пять кампаний. У нее было право на такую и даже большую охрану, но она обычно ограничивалась меньшим их числом.
— Что это? — напряженно спросил Марк Аврелий, который постарался сохранять спокойствие. — Ты на удивление грозная. Тебя кто-то посмел обидеть?
— Не меня. Тебя.
— Что⁈
— Тебя собираются убить на ступенях Капитолийского храма. В назидание тиранам.
— Но моя охрана… — начал было Марк Аврелий, но осекся. Услышал, как за спиной преторианцы из отряда сопровождения извлекли клинки и начали движение. Шляпки гвоздей на подошвах калиг очень хорошо были слышны на камнях. Каждый шаг.