"Фантастика 2025-71". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Как ты посмел общаться с живым человеком?! Она тебе не жертва! — Это я.
— Я тебе уши надеру, засранец! — Это Авдей. Выражается с позиции грубой мужской силы.
К чести вампира следует отметить, что он терпеливо ждал, пока поток наших обвинений иссякнет сам собой, и не подавал никаких реплик. Только глаза его пылали так, что в прихожей можно было не включать света.
В конце концов мы примолкли, понимая, что речами толку не добьешься. И выжидательно посмотрели на вампира Кадушкина.
  
— Я даю слово чести вампира, что не видел Марию с тех пор, как расстался с ней в вашей квартире. Я ждал ее все это время, думая, что она просто не может прийти на свидание. Потом решил, что вы не пускаете ее ко мне. А теперь… Я и сам не знаю, что делать.
И вампир поступил совершенно не по-вампирски. Уселся на пол возле плинтуса, обхватив руками тощие коленки и тоскливым взглядом уставился в никуда.
— Ты в дверях-то не сиди, — сказала я ему. — Геморрой наживешь. Давай думать, где и как нашу девушку искать.
И, вздохнув, сняла заклятие, запрещающее вход.
…Магический кристалл, как ни пытала я его о местонахождении дочки, выдавал всякую чепуху: то каменные казематы из старой игры «Вольфенштейн», то кладбище, то вообще сплошной темный лес. Я в сердцах стукнула по нему хорошенько, и по блестящей сфере заструились помехи.
— Завис, собака, — беспомощно сказала я.
Вампир вздохнул, хотя это было для его племени нехарактерно. Насколько мне известно, вампиры не имеют потребности в дыхании. Видимо, остались рудиментарные рефлексы после инициации…
Дарья, моя завзятая материалистка, завороженно вглядывалась вместе со мной в глубину кристалла. Хмурила бровки и грызла ногти (когда же я отучу ее от этой привычки!). А потом, когда я отодвинула бесполезный магический предмет, вдруг воскликнула:
— Я вспомнила!
Мы так и подскочили.
— Давай, колись, дочура, — задушевно предложила я.
Дарья еще интенсивнее принялась за ногти.
— Я даже не знаю, как об этом сказать. Вы смеяться будете. Скажете, ерунду всякую несешь.
— Не тяни.
— Да. — Дашка с треском отгрызла ноготь на правом мизинце и принялась рассказывать: — Дело в том, что как раз два дня назад я видела как бы сон…
— Как бы?!
— Не знаю, что это было. Со мной раньше такого не случалось. Наверное, от жары и оттого, что я все время думала о свиданиях Машки с… ним. Я же за нее волновалась! И поверить не могла, что на самом деле существует всякое такое. Учтите, я и сейчас не верю.
— Ладно, ты ближе к сути, как говорил твой любимый Гегель.
— Я сидела на балконе, читала «Толкование сновидений» Фрейда. Маша как раз ушла на свидание…
— В котором это было часу?
— Где-то около шести вечера, я еще подумала: охота Машке бродить в такую жару, ведь даже вечером жуткое пекло. Вот. И я сидела, читала, а потом, наверное, задремала. Потому что увидела, как Маша идет на кладбище, то самое, которое было в кристалле. И кругом темно, холодно… А потом я увидела большой склеп, как в ужастиках показывают. Возле входа стоят два каменных ангела и пальцы прижали к губам: ч-ш-ш! А над дверью герб какой-то висит, почерневший. Машка открыла дверь и вошла в склеп. Там, посередине, на постаменте, стоит гроб без крышки. И Машка в него ложится…
— И крышка закрывается, — закончила я. — Перегрелась ты на солнце, доченька. И Фрейда тебе еще читать рановато.
— Мам, вот ты ехидничаешь, а я знаешь как кричала от страха! И проснулась.
— Что ж, значит, ты у нас сновидица. А может, ясновидящая?
— Не знаю, — с отчаянием в голосе ответила Дарья. — Только это кладбище я видела в твоем кристалле.
Я задумалась.
— Нет. Это нереально. Чтобы Маша пошла на кладбище?! Ложиться в гроб? Но даже если мы допустим, что твой сон был вещим и с Машей все подобным образом произошло, где мы отыщем то кладбище и тот самый склеп?
— Даша, а вы не разобрали надпись на том гербе? — неожиданно подал реплику вампир.
— Нет… Там не по-русски было написано. Правда, одно слово, кажется, помню. «Astra».
Вампир резко встал с облюбованного им подоконника.
— Я знаю, где находится этот склеп, — сказал он.
…Давненько я не бывала на кладбищах.
А точнее сказать, я их принципиально избегаю.
Из моих родственников и друзей туда никто пока, благодарение небесам, не переселился. Поэтому у меня не было дорогих сердцу могил и я не принимала участия в траурных процессиях. Мое Ремесло, конечно, обязывало меня посещать кладбища, если б была нужда в таких ингредиентах для ворожбы, как кости мертвецов, земля с могил (некоторые дилетантки считают, что с ее помощью отлично наводится порча) и раскормленные кладбищенские черви.
Словом, кладбища — это не моя стихия.
Особенно такие старые и заброшенные.
Даже при дневном свете кладбище выглядело зловеще. За покосившейся, кое-где обмотанной ржавой колючей проволокой оградой кустилась дурман-трава и волчья ягода. За широкими стволами деревьев не видно было могил.
Вампир, шедший впереди нашего разыскного отряда, неожиданно ринулся в самую гущу зарослей глухой крапивы.
— Тут в ограде есть дырка, — сообщил он. — Лезьте.
Мы, разумеется, полезли.
…И по другую сторону ограды кладбище выглядело не лучше. Скорее, наоборот.
— Мерзость запустения! — высказалась моя многознающая дочь, выдирая репьи из челки.
— Не кидайся цитатами, — привычно одернула я ее.
Авдей посмотрел на нас с сожалением:
— Вы и здесь будете ссориться? Другого времени и места не нашли?
Вампир Кадушкин, опередивший нас на десяток шагов, терпеливо ждал, опершись о покосившийся гранитный обелиск.
— Нам туда, — указал он в сторону непроходимой чащобы из деревьев и могильных оградок.
За те полчаса, что мы угробили на блуждание по упомянутой чащобе, я натерла ногу, Авдей потерял запонку (золотую, с монограммой), а Дашка утратила весь свой бойцовский пыл и пугливо жалась ко мне при каждом шорохе. Мне был понятен ее страх. Солнечный день сменился каким-то серым, тоскливым сумраком, на лица нам липла паутина, и вдобавок ко всему становилось зябко. Один Кадушкин шагал впереди как ни в чем не бывало. Вампиры — они к кладбищенской экзотике привычные.
Однако когда перед нами неровной глыбой черного мрамора воздвигся склеп, я поняла, что ирония моя неуместна.
Каменные ангелы укоризненно смотрели на нас, дерзнувших нарушить забвение мрачного места.
— Вот! — шепотом воскликнула Дашка. — Я все таким и увидела! И герб висит…
— Это герб нашего рода, — спокойно сказал вампир. — И это наш фамильный склеп.
И прежде чем я успела как-то озвучить полученное сообщение, он потянул на себя тяжелую дверь склепа и скрылся внутри.
…Там действительно стоял гроб. Громадный, занимающий почти все пространство склепа.
Я на негнущихся ногах подошла к этому чудищу. А что, если Дашкин сон сбылся и моя вторая дочь — там?! Под тяжелой, напоминающей чугунную плиту, крышкой… И с тех пор прошло два дня.
Я застонала и что было силы ударила руками о высокую крышку.
Та на удивление легко отъехала, словно была прикреплена на шарнирах.
В гробу, на замурзанном розовом матрасике в белый горошек, подложив обе ладошки под щеку и свернувшись калачиком, сладко спала Машка. От ее ровного дыхания колыхалось вылезшее из матрасика белое пушистое перышко. Перышками же был усыпан и дочкин стильный сарафан, привезенный дедом Баронетом из командировки в Непал… Перышки меня добили окончательно.
— Этого не может быть! — возопила я. — Машенька, девочка моя!
От моего вопля содрогнулись стены склепа и где-то вдалеке подняли истерический шум грачи. Маша села в гробу, как гоголевская панночка, протерла глаза и, увидев нас, сказала:
  
— Вот блин!
Потом осмотрелась получше и явно удивилась и гробу, и склепу.
— Куда это меня занесло? — присвистнула дочурка.
— Спокойно, Маша, — тоном психиатра сказала я (пришлось срочно принять деловой вид). — Это мы. Ты в фамильном склепе вампиров Кадушкиных. Вон, кстати, твой приятель стоит, клыки скалит. Аккуратно вылезай из гроба (Авдей, помоги) и покажи мне свою шею.