Они не люди. Книга третья (СИ)

Василь отметил, что она тоже не совсем понимает, как относиться к стоящему перед ней. Для себя Василь решил четко – это отец. Если бы отец не хотел, чтобы его так воспринимали, то и не затеял бы эту мистификацию.
А отец с легкой полуулыбкой посмотрел на Василя и на Геру и снова повернулся к ее величеству.
– Думаю, можно попробовать. Процесс уже запущен, в прошлый раз, даже покинув библиотеку, Анонимус не сразу смог его остановить. Тем более, что вы придумали восхитительное в своей простоте решение по поддержке нужного количества энергии фамильяра. Нужно будет только правильно рассчитать время, на которое хватает одной дозы.
– Да, этим мы тоже займемся, – она встала и слегка наклонила голову.
– Тогда я вас оставлю на некоторое время.
И она вышла. А отец, улыбнувшись шире, повернулся к Василю.
– Ну здравствуй, сын. Я вижу, ты гораздо меньший скептик, чем твой младший брат.
– …Ты не видишь. Ты чувствуешь эмоции Василя через связь, – Гера скрестил на груди руки.
Отец рассмеялся:
– Конечно. Можно подумать, если бы у тебя вдруг появилась такая возможность, ты бы не стал ее использовать. Кстати, не хочешь сам проверить, насколько много во мне настоящего Аркадия? На собственном опыте? Я ведь могу тебя научить. Попробуешь, когда станешь делать своего мальчика фамильяром.
– Я подумаю, – Гера относился к происходящему слишком настороженно и серьезно. Впрочем, может быть, его беспокоило состояние Анонимуса. Сам же Василь внезапно понял, что от нервозности не осталось и следа. И что он совершенно искренне наслаждается диалогом отца и брата. Ведь Гера именно так бы и спорил с отцом, если бы тот дожил до нынешнего дня.
Отец же снова повернулся к Василю:
– Ты хотел меня о чем-то спросить? Тогда тебе лучше поторопиться. У меня сегодня еще очень много важных дел.
Василь вдруг ощутил легкий привкус горечи на языке. Даже сейчас у отца совершенно не было на него времени.
– Нет… не совсем. Просто поговорить… немного… – пробормотал он. Может, действительно не стоит тратить время на свои глупые переживания? В конце концов, каждая минута разговора забирает кучу сил у Анонимуса.
Отец посмотрел на него, слегка нахмурившись. Потом достал из внутреннего кармана плоскую коробочку, похожую на маленький портсигар. Вытряхнул оттуда капсулу и закинул в рот. Василь знал, что это. В капсулах была смешана кровь всех членов семьи. Их каким-то особым образом зачаровала Любава, и эти капсулы должны давать дополнительные силы и выносливость фамильяру.
Отец подошел и присел на край стола, оказавшись с ним лицом к лицу. И проговорил тихо:
– Я знаю, ты хочешь, чтобы я извинился. За то, что своей работе уделял гораздо больше времени, чем тебе. Больше, чем всей своей семье.
– Не всей… – вырвалось у Василя, – на Геру ты находил время. И я не в обиде. И не прошу извинений, но…
– Но хочешь их услышать, – отец улыбнулся. – Ты прав, я уделял твоему брату намного больше внимания, но лишь потому, что я понятия не имел, что мне делать с тобой. То, чему я мог тебя научить, тебе не подходило и только пугало. А я даже не знал, во что играют обычные мальчишки. Не думай, что Геру я любил больше. Просто… мне было с ним проще, понимаешь? Я не чувствовал неловкости, не боялся поступить неправильно. Но это меня не оправдывает, конечно. Поэтому я прошу у тебя прощения.
– Ты говоришь так, потому что я хочу это услышать. Верно? – спросил Василь. Ему стало отчего-то очень грустно. Нет, обиды у него действительно не было, точнее была, но не на отца, а на то, что всё так несправедливо, до боли неправильно сложилось. Всю жизнь он считал, что жизнь отца унесла война, в конце концов, детей, чьи родители не вернулись домой с фронта, было очень много. И смирился с этим. Может быть, потому что считал: виновные в гибели его семьи понесли наказание. Теперь же, узнав, что убийца отца и матери спокойно умер в своей постели, окруженный уважением и почетом, он понял, что боль потери так и не прошла до конца, лишь утихла на время. И это он и хотел бы сказать отцу. Что любит его. Что где-то в глубине его души восьмилетний мальчишка всё так же плачет по ночам и страшно скучает.
 
Отец не сводил с него взгляда. Потом негромко ответил:
– Конечно. Но я могу повторить всё это, глядя в глаза Гере. И он подтвердит, что ни слова лжи здесь нет.
– Это зависит от того, чьи это эмоции, – усмехнулся Гера.
– Какая разница, чьи эмоции, память в любом случае моя, – парировал отец, – и там есть всё: и любовь к Василю, и к тебе, и сожаления о том, чего мне так и не удалось сделать. – Он повернулся к Гере и посмотрел на него чуть насмешливо:
– Не веришь? А между тем у меня было очень много времени для раздумий, пока я ждал Анонимуса. И если сохранить свои труды я ему поручить мог, то стать вам отцом – нет. Поэтому сам подумай, о чем я больше всего сожалел.
Василь почувствовал, как у него начало нестерпимо жечь глаза.
– Гера, – попросил он, хрипло из-за комка, застрявшего в горле, – не нужно… я верю. И ты тоже веришь, я знаю. У тебя просто характер… ужасный. Отец, у меня есть один вопрос.
– М? – тот обернулся.
– Наши с Герой имена. Почему они такие… странные? Нет, я понимаю, что ты – Аркадий Филиппович, это тоже греческое имя, но всё же… Ладно еще «Гермес», тут хоть какая-то логика прослеживается. Но Вазилис… Нет, мне нравится мое имя, в конце концов, я к нему привык, но всё-таки, почему?
– Да, – добавил Гера, – а еще заодно скажи, зачем ты сделал в нем ошибку, когда использовал его в качестве пароля.
Отец некоторое время переводил взгляд с Василя на брата и обратно, а потом тихонько хмыкнул в кулак:
– Кхм… дело в том, что ошибку допустил не я. И имя, Василь, у тебя должно было быть самое обычное.
– А кто допустил ошибку?
– Ясновидящая. Видишь ли, когда твоя мама забеременела тобой и Анонимус определил, что силы у будущего ребенка нет, мы отправились к ясновидящей. И она заверила нас, что мы ждем дочку. Я был счастлив. Для девочки родиться с колдовской силой радости мало, я насмотрелся на свою мать и их отношения с отцом. Поэтому, прости, сын, но целых восемь месяцев после этого я ждал любимую дочь Василису. О том, что без силы родится мальчик… я и помыслить не мог. Но эта недоучка ошиблась…
– Что? – в один голос воскликнули Василь и Гера. – Серьезно? Василиса?
– Значит, ты решил ничего не менять и оставить меня Василисой? – добавил Василь.
– Ну… не совсем так. В то время я как раз достиг большого прогресса в работе над коридором в Пустошь. И уже вписал ваши имена в узор.
– Имена, значит, – усмехнулся Василь, – своей дочери Василисы и любимого сына Гермеса, который обязательно родится, и обязательно колдуном, так?
– Ты прав. Я в этом не сомневался. В нашем роду дети без силы почти не рождались. Поэтому, как ты понимаешь, выбора у меня не было, имена-то уже были вписаны.
– Отлично, – вмешался Гера, – то есть тебе даже в голову не пришло назвать Гермесом родившего первенца и ждать дочь?
– Ну спасибо, – пробурчал Василь, – сам ходи Гермесом!
– А чем тебе не нравится это имя? Ты даже машину им назвал!
И они оба повернулись к отцу и посмотрели вопросительно. Тот встал и поднял руки ладонями вверх:
– Гермес – это имя колдуна. Мальчик без силы не мог стать Гермесом. Но всё же хорошо получилось, правда? Имена редкие, запоминающиеся.
Он снова слегка нахмурился и сунул руку в карман, доставая «портсигар». Гера шагнул вперед и крепко взял его за руку:
– Можешь и от меня подпитываться. Я отлично выспался и прекрасно себя чувствую.
Отец кивнул и проглотил капсулу.
Василь встал:
– Мне, пожалуй, надо идти, а вам начинать. – Он быстро подошел и неловко обнял отца:
– Я… наверное, вот это и хотел сделать. До встречи.
Он отстранился, улыбнулся неуверенно и вышел за дверь. И, поспешно спустившись вниз, прислонился к стене возле окна. Он чувствовал, что из глаз текут слезы, но всё равно не мог перестать улыбаться.