Дочь атамана

Выехали цугом: в первой тройке Саша Александровна и Изабелла Наумовна, во второй — Гранин с Ани, в третьей — Марфа Марьяновна, кухарка Анна и Груня.
— Ну теперь нечисть разгуляется, — весело воскликнула Ани, когда Шишкин с пронзительным свистом сорвался с места, задавая лихой галоп.
Заржали кони, зазвенели бубенцы, заэгегеили верховые, и Гранин засмеялся вслед за модисткой, восхищенный скоростью, ветром, ударившим в лицо, морозной свежестью и осыпавшейся на него с березовой ветки снежной мукой.
Холодовы — степенные помещики, муж с женой, свалившихся на них соседей приняли необыкновенно ласково, не зря Гранин гонял Шишкина с гостинцами и поклонами.
Дружеское общество в деревне ценилось выше, чем в городе, и Саше Александровне пришлось рассыпаться в извинениях, отчего она не нанесла визита сразу.
— Ах, — сказала чертовка, и ее глаза лукаво искрились, — я ведь совсем дикарка, все, что меня волнует, — это разведение лошадей. И молитвы, — торопливо добавила она, вспомнив о легенде про монастырь.
И Гранин снова не удержался от смеха, благо на него никто не смотрел.
У него было лихорадочное, нервическое настроение, схожее с весельем висельника. Казалось: вот-вот последние времена настанут, и разверзнутся небеса, и покарают его за украденное негаданное счастье.
Но страха не было — была лишь отчаянная удаль человека, решившегося на танец над пропастью.
И даже церковная служба не настроила его на благочестивый лад.
Гранин грезил наяву, и мечты его были греховны, сладострастны и приземленны.
Даже под страхом смертной казни или на исповеди он бы ни за что не признался, как далеко за границы приличий зашли эти грезы.
На ночь они все остались у Холодовых, поскольку спозаранку нужно было вставать к рождественской заутрене. Вряд ли в этом доме царили столь свободные нравы, как у Лядовых, поэтому ужинать Гранин молча отправился с прислугой.
Саша Александровна жалобно на него посмотрела, гневно закусила губу и нахмурилась, и Гранин едва заметно покачал головой.
В чужой монастырь со своим уставом не ходят, да и ни к чему барышне, готовящейся к постригу, проявлять своенравие.
— Не берите в голову, — посоветовала Ани, для которой их переглядки не остались незамеченными. — В моих жилах, если хотите знать, течет королевская кровь. И посмотрите, как сложилась моя жизнь.
— Королевская кровь? — немедленно заинтересовалась Изабелла Наумовна, оскорбленная сверх всякой меры ссылкой в людскую.
— Моя бабушка служила при дворе, — улыбнулась Ани.
— Стало быть, ваша мать была незаконно… — тут гувернантка пугливо осеклась, поскольку за подобные разговоры в доме Лядовых можно было схлопотать.
Они не успели сесть за длинный стол, на котором стояли плошки с кашей из пшена с медом, как в дверях случился некий переполох и Саша Александровна с самым решительным видом ворвалась в заполненную комнату. За ней следовали растерянные Холодовы.
— Отринем же гордыню и проявим смирение, — провозгласила она безо всякой кротости на лице, уселась подле Ани и широко улыбнулась ошарашенной дворне Холодовых.
И бедным хозяевам не оставалось ничего иного, как тоже трапезничать с прислугой.
Домой они вернулись только на следующий день после полудня, и Марфа Марьяновна с Груней и Анной сразу засучили рукава, взявшись за пирожки из поставленного накануне теста.
Саша Александровна и Ани бросились рядиться и скоро появились в передней, покатываясь от хохота, в мохнатых тулупах, с масками на лицах и с пришитыми к шапкам звериными ушами из меховушек.
— Батюшки святы, — отшатнулась Изабелла Наумовна, — изыдите, бесноватые!
— Совсем не бесноватые, — возразила Саша Александровна, прилаживая к лицу Гранина козлиную бородку на веревочке. — А вовсе даже наоборот. Восемь дней нечисть будет разгуливать по земле, а мы — прятаться от нее под масками, так Марфа Марьяновна сказывает. Но если вы так уж переживаете, то мы с вами просто макнемся в прорубь на Крещение и выскочим оттуда чистыми и невинными. Ну так что, пойдете с нами славить Христа?
 
— А и пойду, — неожиданно решилась Изабелла Наумовна, — только зверем рядиться не стану!
— Я придумала, — воскликнула Ани и убежала. Совсем скоро она вернулась с атласными пестрыми тряпками, коими и принялась укутывать Изабеллу Наумовну: — Будете у нас скоморохом!
Пока барышни разгуливали по деревне от одного крестьянского дома к другому, распевая колядки, Гранин с Шишкиным и Семеновичем раздавали свиные окорока, петушки детям и монеты взрослым. Вскоре к ним присоединилась и Марфа Марьяновна с пирожками, Груня с бусами, и к вечеру все так умаялись, что даже заливной поросенок уже не пробуждал удовольствия.
Однако Саша Александровна, казалось, совсем не чувствовала усталости. Оживленная, как ребенок, получивший слишком много впечатлений и оттого не способный успокоиться и уснуть, она затеяла после ужина гадания.
— Пощади, — простонала Изабелла Наумовна.
— А вот мы сейчас узнаем, выйдете ли вы замуж в этом году, — заверила ее Саша и разложила по полу золотое, медное и серебряное колечки, хлеб, уголь, поставила миску с водой. После чего убежала на улицу, вернулась с курицей и вручила ее Изабелле Наумовне.
— Выпускайте, — велела она.
Скривившись, гувернантка спихнула курицу на пол.
Та метнулась в сторону, замерла настороженно, а потом вдруг попыталась расклевать медное колечко.
— Ну вот, — огорчилась Саша Александровна, — ленив ваш суженый, Изабелла Наумовна.
— Что за глупости! — вспыхнула та.
Потом капали воском по по воде, угадывая будущее Ани, прятали головную повязку, пряник и деревянную щепу в горшок для Груни — выпала повязка, и служанка возликовала: замужество! Более всего она боялась вытянуть щепу, знаменующую гроб.
— Что же ты, Саша, сама не гадаешь? — невольно увлекшись, спросила Изабелла Наумовна.
Саша Александровна посмотрела через плечо на Гранина, разморенно наблюдавшего за происходящим из кресла, светло улыбнулась:
— А к чему? Я и так ясно вижу будущее свое. Впрочем, положу под подушку карту с бубновым королем — и будут мне сладкие сны.
Гранин тоже улыбнулся ей, уверенный в том, что и его сны окажутся необыкновенными.
Лядовы всегда давали святочный бал на третий день после Рождества, и суета снова захватила усадьбу.
Сопровождали Изабеллу Наумовну вдвоем — Гранин и Саша Александровна, Ани категорически отказалась возвращаться в столицу.
Она едва успела закончить для гувернантки платье цвета глубокой ночи и расшить его бусинами-звездами, а вот Саша Александровна, верная решению приклеить себе усы, выбрала мужской наряд. Гранин и вовсе ограничился шелковой маской.
Всю дорогу Изабелла Наумовна провела как на иголках.
— Ах, Саша, — причитала она, — на какую глупость ты меня толкнула! Ведь посмеется Александр Васильевич над моим машкерадом, да и только.
— А при чем тут Александр Васильевич, — сердилась Саша Александровна, — разве мы не едем домой? Разве не можем сплясать на балу? Всякий в эти дни веселится до упаду, а мы что же, наказанные?
— Да-да, мы просто едем на бал, — ненадолго успокаивалась Изабелла Наумовна, но потом снова начинала тревожиться: — Не по статусу ведь мне подобное, Саша!
— Ну по какому еще статусу! Вы же мне почти тетушка, Изабелла Наумовна, родная душа!
— Тетушка? — ужасалась гувернантка. — Старшая кузина — еще куда ни шло…
И не было этим разговорам ни конца ни краю, поэтому Гранин истово обрадовался, когда коляска наконец подъехала к дому Лядовых и Саша Александровна спрыгнула с подножек, приветствуя встречающих лакеев в нарядных ливреях.
— Мы тут по секрету, — объяснила она, — приятной нежданностью! Вы уж не выдавайте нас папеньке!
Экипажи медленной вереницей подъезжали к крыльцу, дамы и кавалеры спешили в сияющий свечами дом, прислуга сбивалась с ног, принимая шубы и провожая гостей в залы. Изабелла Наумовна так крепко вцепилась в муфту, что Саше Александровне буквально пришлось ту отрывать. В пышном белом парике и с густыми черными усами она выглядела донельзя потешно, но ее нисколько это не смущало.