Неведомому Богу. В битве с исходом сомнительным
По-осеннему быстро спускалась ночь, и тьма наступала еще быстрее из-за черной тучи, накрывшей всю западную сторону небосклона. Мак держал фонарь, а Бертон, закатав Джиму рубашку, обнажил плечо и тщательно промыл рану горячей чистой водой.
– Повезло тебе, парень, – сказал он. – Засади они в тебя пулю, она бы тебе плечо раздробила. А так только мышцу прошило. Маленькой дыркой ты отделался. Неметь рука будет некоторое время. Рана сквозная. – Ловкие руки доктора почистили рану, прозондировали, наложили повязку, забинтовали. – Все будет в порядке, – заверил он. – Потерпи пару деньков. Я к Элу Андерсону наведаться хочу. Ты со мной, Мак?
– Конечно. С тобой. А сейчас я хочу Джима кофейком напоить. – Из безобразного закопченного кофейника он налил в жестянку кофе и сунул жестянку в руки Джиму. – Вот. Сядь здесь. – Подтолкнув к нему ящик, он усадил Джима, а сам опустился перед ним на корточки. – Что случилось, Джим?
– Очень уж мы круто с некоторыми скэбами обошлись. Наши парни просто озверели. Ногами по голове били.
– Понимаю, Джим, – мягко сказал Мак. – Это ужасно, но это единственное, что нам остается делать, если они не желают быть с нами заодно. Приходится так поступать. Радость небольшая – овцу забивать, но котлетку-то баранью хочется! А что там было?
– Пять человек набежало, стрелять начали, и наши со всех ног, точно зайцы, припустили. Не сдюжили, не выстояли!
– Так с чего бы им выстоять, с голыми руками, безоружным?
– Когда меня ранило, я даже не заметил. Наш парень один упал, и я не знаю, убили его или как…
– Повеселились, в общем! Вот другие отряды скэбов к нам переманили, тридцать человек привели. У них все гладко сошло: только бросили им клич, те сразу же на нашу сторону перешли. – Он потянулся вверх, легонько коснувшись ноги Джима. – Как плечо-то твое?
– Побаливает. Не сильно.
– Да, Джим, слушай. Похоже, у нас новый командир будет.
– Вышибли Дейкина, ты хочешь сказать?
– Нет. Но он отпал, и окончательно. Дик послал весточку, что у него груз одеял имеется. Дейкин взял с собой шестерых и отправился на своем чистеньком грузовичке. Одному из шестерых удалось благополучно смыться оттуда, вернуться и рассказать, как было дело. Они загрузились, отправились назад, а уже на выезде из города гвоздями им шину пропороло. Когда остановились шину сменить, на них набросилась целая дюжина ребят с ружьями. Шестеро из них держали наших, а другие в это время крушили грузовик Дейкина – рубили в хлам картер двигателя, подожгли машину. Дейкина они держали на прицеле. Он стоял сначала бледный как мел, потом побагровел. Завыл, как койот, и на них кинулся. Они в ногу ему выстрелили, но и это его не остановило. Когда уже бежать не смог, он ползком за ними кинулся, на губах у него пена выступила, как у пса бешеного, он и взбесился, форменный сумасшедший. Наверно, грузовичок этот был ему дороже всего на свете, я так думаю. Парень, что вернулся, говорил, что картина была просто жуткая – как он полз за ними, как укусить норовил. Он рычал, точно бешеный пес. Ну, потом дорожная полиция мимо проезжала, и «бдительные» улепетнули. Копы подобрали Дейкина и задержали. Парень, который до нас добрался и все рассказал, с эвкалипта высокого видел, как все происходило. Дейкин зубами в руку вцепился, и им пришлось ему отвертку в рот совать, чтоб Дейкин зубы разжал и отпустил руку. И это про него я говорил, что он никогда не теряет хладнокровия! Сейчас он в кутузке. Полагаю, ребята его Лондоном заменят.
– Да и мне он тоже казался человеком хладнокровным, – заметил Джим. – Хорошо, что я к его грузовику пальцем не притронулся.
Мак сгреб в кучку землю с пола и пришлепнул ее рукой.
– Беспокоюсь я малость, Джим. Дик сегодня продуктов не прислал, и не слыхать от него ничего после этих одеял. Что от бобов оставалось, с ребрами свиными сварили. Но на этом все. Если не считать овсяных хлопьев, на завтра больше ничего нет.
– Думаешь, они схватили Дика?
Мак пошлепал еще по свой кучке, сильнее разровняв верхушку.
– Дик хитрый, как ласка. Вряд ли они сумеют его поймать. Не знаю, что там случилось. Но без него мы никуда. Как только парни проголодаются, боюсь, наступит конец.
– Возможно, ему не удалось ничего собрать. Но свинью-то утром он прислал.
– Конечно. Но свинья уже почила в бобах. Дик знает, сколько надо, чтоб прокормить всю ораву. К этому времени он должен был бы собрать пожертвования.
– Ну а как настроение у ребят? – поинтересовался Джим.
– О, теперь лучше. В них сегодня днем как будто жизнь впрыснули. Я понимаю, что это пройдет. Но завтра предстоят похороны. Это должно их расшевелить. – Он выглянул из палатки. – Господи, посмотри какая туча!
Джим тоже выглянул и, задрав голову, уставился в небо. Там все затянула густая, почти черная пелена. Дул шквалистый ветер, поднимавший пыль вокруг, вихрем вздымавший дым от костров, рвущий стенки палаток, качавший окрестные яблони.
– Туча-то, кажется, грозовая, – заметил Мак. – Господи, только бы дождя не было. Не то затопит нас, как крыс на корабле.
– Уж слишком ты беспокоишься, Мак, о том, что будет, чего не будет, – сказал Джим. – Парни наши жить под открытым небом и к непогоде привычные. Не размокнут, поди, от дождичка. А ты все время обмираешь от страха.
Мак опять опустился на пол.
– Наверно, ты прав, Джим. Очень я боюсь, что забастовка наша провалится, вот и чудится всякое, чего, может, и нет. Сколько я видел забастовок, которые пшиком оканчивались…
– Угу. Но что с того, если и пшиком! Всякая забастовка усиливает брожение, раскачивает людей! Ты сам так говорил!
– Конечно. Помню. И, думаю, все так и будет, если забастовку подавят прямо сейчас. Когда у людей еще свежи в памяти и убийство Джоя, и грузовик Дейкина.
– Ты мнителен, как старая баба, Мак.
– Ну, знаешь, это моя забастовка. Я хочу сказать, что прикипел к ней сердцем. И не хочу наблюдать, как пламя постепенно тухнет.
– Этого не случится, Мак.
– Да? Ты так хорошо в этом разбираешься?
– Я много размышлял над этим утром. Ты книги-то по истории читал когда-нибудь, Мак?
– Читал немного. В школе.
– Помнишь, каким образом греки победили в сражении при Саламине?
– Может, и помню. Смутно.
– Корабли греков оказались запертыми в бухте. А грекам не терпелось вырваться любой ценой, даже признав поражение. Но путь к отступлению им преграждала целая прорва персидских кораблей. И тогда греческий военачальник, понимая, что его воины готовы даже разбежаться, дал знать предводителю персов, что им следует усилить блокаду и окончательно замкнуть кольцо. На следующее же утро греки, убедившись, что они надежно заперты и улизнуть не удастся, поняли, что уйти можно, только приняв бой. Что они и сделали. И они победили, наголову разбив персидский флот! – Джим замолчал.
Люди потянулись к печкам. Мак с силой хлопнул ладонью по куче земли.
– Понимаю, о чем ты толкуешь, Джим, – сказал он. – Сейчас нам так не сделать, но для будущего ты, ей-богу, подкинул мне неплохую идею! Знаешь, Джим, – раздумчиво продолжал он. – Я привез тебя сюда, чтобы обучать, а сейчас, похоже, мне впору начинать брать у тебя уроки.
– Вот еще, глупости, – запротестовал Джим.
– Ладно. Глупости. Пусть так. Интересно, откуда люди узнают, что еда готова? Какая-то передача мыслей на расстоянии, наверно. А может, это нюх какой-то особый, как у стервятников. Гляди, идут. Пойдем и мы, Джим. Давай перекусим.
Глава 11
Бобы плавали в свином жире. Мак и Джим принесли из палатки свои жестянки и встали в очередь, ожидая, пока их наполнят месивом. Затем они отошли в сторону, Джим вытащил из кармана деревянную лопаточку и попробовал бобы.
– Мак, – сказал он. – Я не могу это есть.
– Привык к чему-нибудь получше, да? Не можешь есть, а надо. – Он взял в рот бобы из своей жестянки и тут же вывалил еду на землю. – Не ешь это, Джим. Стошнит. Что за гадость – бобы и жир этот! Парни скандалить начнут.