Галактический консул: Гребень волны. Гнездо феникса

– Нет, – ответил Костя за всех. Потому что по судовой роли числился вторым после мастера. К тому же пока все и так было ясно.
– Продолжаю, – сказал Пазур. – Длительность рейса около трех суток по бортовому времени. Отбытие завтра в десять утра. Медкомиссия – за два часа до старта. Опоздания недопустимы. Покидать базу запрещаю. С этого момента экипаж находится в состоянии полетной готовности. Инспекция корабля – до двенадцати часов местного времени. После обеда, с четырнадцати до шестнадцати – ввод полетной программы. С шестнадцати до восемнадцати – надзор за грузовыми работами. С восемнадцати – отбой до восьми утра следующего дня. Напоминаю, что продолжительность суток здесь совпадает с земной. Вопросы?
  
– Нет, – повторил Костя.
– Характер груза? – вмешался Ертаулов.
– Не вникал, – сказал Пазур. – При погрузке можете полюбопытствовать. Объявляю второму и третьему навигатору замечание. Второй не выдержал паузы для возможных вопросов со стороны экипажа. Третий задал вопрос после ответа второго навигатора. Итак, продолжайте работу. А вас, – он повернулся к Рашиде, – попрошу со мной.
Уходя, командир бросил ледяной взгляд на Кратова и прикоснулся к сенсорной панели возле двери. Перепонка за ним сомкнулась.
– Эк он тебя, – сказал Ертаулов. – И мне перепало. Да ты садись, отрабатывай свои пять тысяч энектов.
Кратов послушно сел. У него немного кружилась голова.
– Ты, Костя, будто Казанова какой, – промолвил Ертаулов с усмешкой. – Понимаю, девушка примечательная, но нельзя же так меняться в лице! Потом, у тебя же, по моим сведениям, сердце занято.
– Занято? – переспросил Костя. – Кем? Что ты имеешь в виду?
– Ну-ну, – сказал Стас увещевающе. – Весь курс вот уже пять лет с волнением следит за развитием твоего романа с некой рыжекудрой чаровницей…
Он осекся, потому что ожидал совсем не такой реакции. Кратов мог вмазать ему между глаз ответной колкостью, благо и сам Ертаулов был уязвим по многим позициям. Кратов мог до грубости резко осадить, такое за ним водилось, да в подобной ситуации он и имел на это право. Кратов мог покраснеть, что тоже походило на него, и замять разговор, что походило на него гораздо меньше. В конце концов, мог просто запулить в Стаса чем ни попадя.
Но Костя просто сидел, ссутулившись и наморщив лоб, словно не понимал, о чем шла речь.
– Ты смотри, – на всякий случай сказал Ертаулов, чрезвычайно удивленный. – Если я не туда вырулил, ты меня поправь. У меня язык, сам знаешь, впереди головы. Ты на то и Второй, чтобы Третьего притормаживать.
– Ерунда какая-то… – пробормотал Костя и тряхнул головой. – Ладно, Стас, давай-ка и впрямь за дело. Только не люблю я эти трампы! Сидишь как манекен и глядишь, как мастер кораблем ворочает. По мне лучше грузовой блимп: хоть и колымага, зато ты сам себе хозяин.
– А корабли миссий, «кормораны»? – с облегчением подхватил Ертаулов. – Защита высшего класса, гравигенераторы тянут что твоя черная дыра, сигнал-пульсаторы такие, что в Ядре слышно…
– Мечта! – застонал Костя. – Феерия! Ты пока заводи потихоньку этот паровоз Стефенсона, а я еще немного помечтаю.
2
Как и ожидалось, инспекция корабля прошла успешно. Все управляющие системы пребывали в рабочем состоянии, охотно отзывались на внешние раздражители и готовы были с честью исполнить свой долг в полете.
– Баста, – сказал Ертаулов. – Я бы чего-нибудь съел.
– Я тоже, – сказал Костя. —
В прежние года
Не стеснялись этих слов
В песнях и стихах:
Редька, баклажан, имбирь,
Вяленая дыня, лук. [4]
Куда пойдем?
– Куда угодно. И чтобы там совершенно случайно оказалась Рашуля. Какая девушка!.. По моим расчетам, она тоже должна к этому моменту проголодаться.
– А если рядом окажется еще кто-то?
– В смысле – какой ни то ее местный ухажер? Что ж мы с тобой, не звездоходы?
– Да нет. Кто-то такой же… яркий.
– Ну и прекрасно. Двое «Сатурнов» – не один «Сатурн». А четверо – не трое. Даже если не все из них «Сатурны».
– Перед полетом не следует расслабляться.
– Это точно, – согласился Стас и вздохнул. – Хорошо, что Рашуля летит с нами, а не остается. Это был бы удар. Я бы вмиг расслабился… Не будем поэтому отвлекаться на местных валькирий. Будем отвлекаться исключительно на членов нашего доблестного экипажа.
– В тебе говорит трюмный патриотизм.
– Еще бы! А в тебе ничего такого не говорит?
– Только чувство голода. И еще, пожалуй, острое желание утопить тебя в душевой. Ты хотя бы знаешь, кто такие валькирии?
– Разумеется, нет. И это неважно. Главное, что я слышал о них.
– Что-что ты о них слышал?!
– М-м-м… «Полет валькирий» Вагнера. Куда-то они там летели. Слово красивое. Весомое. Я не специалист по словам. Я даже до этого дня не знал глагола «выпендриваться». А теперь знаю и буду им злоупотреблять. Ты пока еще что-нибудь подготовь из своего богатого лексического запаса.
– Куда идем-то? – повторил Костя недовольно. – В пилотский буфет или в бар при шлюзах?
– Держи, – Ертаулов покопался в карманах и кинул ему дольку «манны небесной», субмолекулярного пищевого концентрата в серебристой обертке. – Очень похоже на вяленую дыню, о которой ты только что распространялся. Только глотай не жуя. Иначе не тот эффект.
Костя развернул обертку и сунул янтарно-желтую пластинку в рот.
– Скорее на переспелый банан, – заметил он глубокомысленно.
– Теперь до ужина мы сыты, – произнес Ертаулов. – А вечером, старшой, пойдем не в буфет, не в бар с их дурацкими автоматами, а в ресторан. Музыку послушаем, попляшем со здешними сильфидами. Рашуля наверняка там будет. Боже, какая девушка!.. Давай, что ли, программу к приходу мастера набросаем.
– Угу, – сказал Кратов и с сожалением проглотил дольку. – Мастер обещал нам трое суток полета. А на Земле, помнится, говорили о полутора.
– На Земле нам сулили не мини-трамп, а большой блимп. И не базу «Антарес», а всего-навсего Сириус. Как ты понимаешь, это совсем другое дело. Видно, что-то у них там изменилось.
– Надо было спросить у мастера…
– А какая разница?
Костя подумал.
– В сущности, никакой, – сказал он неуверенно, потому что вдруг где-то в самой глубине души, подсознательно, ощутил, что разница все же есть. Не для Стаса, не для красавицы Рашули, а именно для него одного. Но в чем она состоит, понять так и не смог. – Антарес так Антарес. Что мы, Сириуса не видели?
– К тому же пять тысяч энектов – не три тысячи. А три вахты с Рашулей – это не одна вахта с Рашулей. С такой девушкой!.. Как ты считаешь, звездоход?
– Угу, – пробормотал Костя, хмурясь. Ему не очень-то нравилось его состояние. Он не придумал ничего лучшего, чем укрыться за маской уставных отношений и рявкнуть металлическим голосом: – Разговоры, Третий! Приступить к вводу!
– Понял, Второй, приступаем, – с готовностью ответил Стас. – Исходная: Старая База, конечная: база «Антарес». Дистанция пятьдесят два парсека. Режим хода нормальный. Продолжительность хода по бортовому времени семьдесят часов. Из них хода в экзометрии пятьдесят часов. Поправки, Второй?
– Три точки гравитационных возмущений, – сказал Костя. – Две черных дыры и область активности астрархов.
– Понял, Второй, – казенным голосом объявил Ертаулов. И тут же съехал на обычный тон: – А что там за астрархи такие?
– Вот здесь, – Кратов высветил на экране карту звездного неба. – Строят шаровое скопление. Подробностей они мне, понятно, не докладывали.
  
– Поправку принял, – сказал Стас. – Насчет подробностей.
– Р-разговоры! – снова лязгнул Кратов.
– Выпендриваетесь, Второй, – не утерпел Ертаулов.
До прихода мастера они почти закончили работу. Явившийся к четырнадцати часам по бортовому времени Пазур, храня на коричневом лице гримасу недовольства, молча сел в свое кресло, прослушал доклад Кратова и слегка кивнул. Пальцы его, тонкие и длинные, как у музыканта, легли на пульт. Кратов бросил короткий взгляд за спину. Инженер-навигатор Зоравица была на месте и внимала тому, как Стас комментировал бегущую по экранам программу полета. Но улыбнуться Косте она все же успела.