Доктор время, или Раз и навсегда

— Почему меня должно это заинтересовать? Георгия Ивановича нет, и я не собираюсь копаться в его прошлом.
— Да, время быстротечно. Два года, как не стало непотопляемого Мартова. Достаточно долгий промежуток, чтобы безболезненно говорить об ушедшем человеке. Опустим некрасивое слово «копаться» и заменим разбирательством.
— Зачем это вам нужно? — спросила Лита.
— Скорее это важно для вас. Я давно наблюдаю за вами. И в те времена, когда вы были рядом с Георгием на светских вечеринках и банкетах, и когда остались одна.
— Интересно получается. Я думала, что внимание к моей персоне уменьшилось после ухода Георгия, а оказывается, кроме репортеров есть еще заинтересованные лица, — Мартова усмехнулась. — Первым всегда нужна сенсация, а что нужно вам?
— Я хочу облегчить вам дальнейшую жизнь, милочка. Вы так искренно скорбите по этому бессердечному человеку, что мне стало жаль вас. Вы молоды и должны получать удовольствие от каждого дня пребывания на этой земле. Вместо этого вы ведете уединенный образ жизни и наверняка живете воспоминаниями о годах, проведенных с Георгием.
— Вы абсолютно правы в одном, что я полна светлых, незабываемых впечатлений от трех лет семейной жизни с Мартовым. Остальное вас не касается. Вы — совершенно незнакомая женщина — приходите в мой кабинет и пытаетесь выбить почву из-под ног! Прошу вас уйти и больше не пытаться облегчить мою участь. — Лита поднялась. Тарасова тоже встала, но явно не хотела покидать кабинет.
— Не обижайтесь. Я не собираюсь обливать грязью имя вашего мужа. Уделите мне десять минут и потом вы сами не захотите, чтобы я уходила, — сказала она, пытаясь придать своим словам как можно больше убедительности. Если она уйдет сейчас, охранник больше не пустит ее на порог. А ей так нужно освободиться от того груза, который она чувствует не один десяток лет.
— Хорошо, будь по-вашему. У вас десять минут, — ответила Лита, посмотрев на часы.
— Спасибо.
— Не тратьте время на вежливость. Разоблачайте.
— Мартов действительно любил вас. Знаете, это было видно по тому, как нежно он смотрит на вас даже тогда, когда объективы камер и фотоаппаратов не были направлены на него. Но самой любимой его женщиной была работа. Самой дорогой и желанной. Вы встретились с ним в замечательную пору. Удовлетворив свои амбиции, потеряв жену, он смог позволить себе расслабиться. Вы прекрасно дополняли друг друга. Я всегда смотрела на вас и говорила: белое и черное. Первое о вас, Лита… — Тарасова замолчала. Потом достала из сумочки пачку сигарет. Не дожидаясь ее вопроса, Лита придвинула пепельницу ближе к посетительнице.
Мартова видела, что та волнуется. Уже тронутые возрастом руки дрожали, когда Кристина Валентиновна прикуривала длинную белую сигару в мундштуке. С удовольствием выпустив дым, женщина подняла брови и на мгновение застыла. Ее позу можно было назвать наигранной, слишком она была неестественной. А может, впечатление складывалось оттого, что Тарасова прямо держала спину, вместо того чтобы, расслабившись, утонуть в глубоком кресле.
— Знаете, в жизни Георгия до вас было две женщины, любивших его безгранично. Я имела в виду двух — его мать и его первую жену. Мать он навсегда вычеркнул из своей жизни, не приняв ее решения выйти замуж после смерти отца. Вы знали об этом?
— Георгий говорил, что его родители давно умерли, и показывал мне гитару, которую когда-то купил ему отец. Он очень дорожил ею. Я считала, что он — хороший сын, — медленно выговаривая слова, перебила Тарасову Лита.
— Да, конечно, умерли. Только мать прожила бы гораздо больше, если бы родной сын не вычеркнул ее из жизни за предательство, которого она не совершала. По сути, он не смог перебороть ревности к другому мужчине, который хотел сделать его мать счастливой. Это был замечательный человек, культурный человек. Олег Викторович Раздольский приложил немало усилий, чтобы наладить отношения с Георгием. Но тот был непреклонным. Я знаю некоторые подробности, которые стали мне известны несколько лет назад от самого Олега Викторовича. Мы случайно познакомились на одной выставке, разговорились, и старик открыл свою душу. Выложил все, что столько лет не давало ему покоя. Мне было жалко смотреть на него. Ведь он во всем обвинил себя. Якобы ему нужно было просто уйти и не ставить Нину Петровну перед выбором.
 
— Ваш лимит скоро закончится. — Лита почувствовала, что на нее давит невидимая сила. Она прижимает ее к креслу, не дает подняться, подойти к окну и пошире распахнуть его. В кабинете стало трудно дышать. Лита смогла только протянуть руку и включить стоящий рядом вентилятор.
— Георгий ушел из дома и был принят семьей Светланы. Та любила его, как любила все прекрасное. Что говорить, Георгий был необыкновенно красивым. Даже возраст не уменьшил его обаяния, магии черных глаз. Сколько девчонок тщетно пытались заполучить его. Нет, ему не нужна была просто любовь. Он шел только по своему сценарию. Светлана больше всех подходила на роль спутницы жизни: нескрываемый достаток, родители за границей. Кто еще сможет подтолкнуть, придать небольшое ускорение честолюбивым планам юноши? Он не любил ее. Он никогда не признавался в чувствах, он хотел быть честным.
Она все понимала, но боялась потерять его. Светлана была мало приспособлена к жизни. С нею рядом должен был находиться мужчина, с которым можно не беспокоиться за будущее. Мартов тоже идеально подходил для нее. Природная красота сочеталась у него с недюжинным умом. Не хватало связей, денег, пропуска в высшее общество. Все это он получил, женившись на Светлане. Они хорошо играли свои роли до поры до времени. Наверное, Светлана надеялась, что это легко — жить с любимым человеком, который равнодушен к женщинам. Она не понимала, на что себя обрекает. Доказав всем, что только ей удалось заполучить Мартова, она прожила в браке более тридцати лет. На руках хватит пальцев, чтобы сосчитать ее счастливые дни.
Георгий никогда не изменял ей — ему это было не нужно. Он поднимался по крутым ступеням карьеры, которые становились все более пологими, пока не превратились в ровную, мягкую дорожку. А Светлана была рядом: блистала бриллиантами, супермодными нарядами. Но никакой достаток не мог компенсировать пустоту в душе. Они словно заключили контракт и исправно придерживались его условий. Я удивляюсь, что у них появилось двое детей. Ну, с Иваном понятно… Их отчуждение от отца — бумеранг, который сбил его с ног. Все вернулось сторицей — ни больше ни меньше. Дети тоже не захотели видеть рядом с отцом другую женщину, какой бы прекрасной она ни была.
Тарасова закурила следующую сигарету. Лита молча наблюдала за нею, чувствуя, как тело занемело. Все вокруг перестало существовать. Только грудной голос звучал везде. Клубы дыма окутали собеседницу и казались серым облаком, предвещающим грозу. Каждое слово резало ножом. Слушать было невозможно, но и останавливать рассказчицу Мартова не хотела. В конце концов, теперь будет кому задать свои вопросы. Стеблова с Иваном темнят, играют в благородство, а этой даме, похоже, не до него.
— Вы заблуждаетесь, — тихо сказала Лита, подставляя лицо холодным потокам воздуха от вентилятора. Она закрыла глаза и, не глядя на Тарасову, говорила. — Вы ошибаетесь. Вы говорите словно не о человеке, а о роботе с заданной программой.
— Я хочу сказать, что он бы постепенно вычеркнул и вас из жизни, как и женщину, подарившему ему жизнь.
— Вы плохой психолог, — голос Литы дрожал, но негодовать у нее не было сил. — Не знаю, какую цель вы преследовали, но вам ничего не удалось.
— Нет ничего более глупого, чем отрицать очевидное, — невозмутимо продолжала Кристина Валентиновна. — Я была далеко отсюда, когда со Светланой произошел тот роковой несчастный случай. Почти сразу после окончания института я уехала с мужем в Канаду. У нас не было секретов друг от друга. Знаете, в начале ее романа с Мартовым я сама заглядывалась на него, ожидая, когда же все закончится. Он обладал удивительным свойством завораживать и заставлять желать себя. Потом я поняла, что ему нужна только Борзова… Мы расстались и стали переписываться. Сначала часто, потом реже. Ее последние письма были так горьки. Она осталась одна, совсем одна. Взрослые дети устраивали свою жизнь за границей, а муж занимался исключительно работой. Она не смогла справиться с душевной пустотой, которую некому было заполнить.