Классная дама (СИ)
В длинном широком коридоре горели всего несколько ламп. К одной из них я приблизилась с загадочной книгой. Яснее не стало — иллюстраций нет, текст написан на незнакомом языке. Это что, революционная литература? Подрыв устоев? Бунт в курятнике? Показать находку Ветлицкому, может быть, это именно то, что он ищет?
— «Сладострастная поэма», — высокомерно скривившись, перевела Софья, и я даже несколько разочарованно фыркнула. Ну да, не Алмазовым же единым, да и сладострастия в нем ни на грош.
— Ты читала? — с интересом спросила я, Софья сделала то, что я могла бы назвать «дернула плечиком», если бы тело больше не было моим, чем ее. — И как?
— Посредственно, — морщась, оценила «Поэму» Софья, и я фыркнула снова. Козочка, а что произошло между мной и моей одноклассницей, скажи?
Софья молчала. Ладно, терпит. А книга полежит у меня, я найду ей укромное место, потому что в моей ситуации нет ничего надежнее, чем располагать верным средством шантажа. Я человек в академии новый и веры мне пока никакой, но умением связывать змей хвостами в узел любая секретарша даст здешним дамам триста очков вперед, а я давно вышла из юного секретарского возраста.
— Всем спать! — крикнула я в пустой коридор, и последняя щелка, в которую пробивался свет, пропала.
Меня интересовала лишь одна закрытая дверь, и в тот дортуар я имела полное право зайти, когда мне заблагорассудится.
Мои малышки действительно не спали и не ожидали, что я войду. Я приоткрыла дверь, и они вразнобой прыснули по кроватям, делая это в абсолютном молчании. Я закрыла дверь, прошла к столику, положившись на навыки Софьи, зажгла лампу. Мутное пятно света легло на несколько настороженных и совершенно не заспанных лиц.
— Книгу не забудь, — ехидно напомнила Софья. Ах да, не дай бог кто-то из девочек уже владеет… — Ларонским.
— Спасибо, козочка, — буркнула я, но благодарно. Я подкрутила фитилек, чтобы свет не горел слишком ярко, села на стул, чинно сложила ручки на коленях — воспитанницам нужно подавать хороший пример. — Часто такое бывает?
Девочки переглянулись. Потом кто-то из глубины комнаты отозвался:
— Часто, мадемуазель. Мадам кричит на них и выгоняет в коридор посреди ночи.
Софья не пересекалась с Окольной раньше и ничем помочь мне не могла, только озабоченно вслушивалась в нашу беседу. Эту мадам на выстрел близко нельзя подпускать к детям, даже если детям уже восемнадцать, потому что она их бьет.
— Это запрещено.
— Что-что-что? — вздрогнула я.
— Это запрещено. Бить пансионерок категорически воспрещается, — пояснила Софья и смолкла, но у меня с ней наладился неплохой контакт… обе мы понимали друг друга и, главное, были в мнениях солидарны.
Ты в ловушке, госпожа Окольная. Капкан захлопнулся. И книга, которую ты отобрала — или откопала где-то у девушек — это улика. Есть ли на ней следы крови — я посмотрю, и еще посмотрю, не замнут ли остальные происшествие завтра утром.
— Мадемуазель? Мадемуазель?..
Я встрепенулась и поискала, кто уже не первый раз меня окликает. Худенькая светленькая девочка сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и меня внезапно как ударило. Я встала, некстати сообразив, что бегаю по академии в исподнем, что на улице зима и в здании холодно, а девочки… Я подошла, потянула одеяло позвавшей меня малышки, пощупала его и убедилась, что оно тонкое и ни черта не греет. На моем лице, видимо, что-то отобразилось, и вряд ли доброе, потому что девочка чуть слышно всхлипнула, и я поспешила отнять руку и улыбнуться.
— Тебе не холодно? — Малышка помотала головой. Я не поверила. — Точно не холодно?
— Холодно, — запальчиво крикнул кто-то — но этот голос я узнала. Алмазова. Да, я требовала ответа на риторический вопрос, но сперва нужно узнать, зачем меня так настойчиво звала эта белокурая кроха.
— Что ты хотела спросить?
— Вы принесли эту книгу нам?
Ах ты ж… Дети куда наблюдательнее, чем думают взрослые. А читать им запрещено.
— Нет, эта книга моя, она не для вас, — засмеялась я, молясь, чтобы прозвучало искренне. Не фальшивить, иначе я стану их врагом номер один. — Но если вы хотите читать, скажите. Я уверена, есть много книг, которые будут вам интересны. Приключения или про зверей, про природу…
Да много ли детских книг в это время? Невыполненное обещание не прибавит мне авторитет, вон как у девочек глаза загорелись…
— Мы хотим прочитать про жидкий огонь, — заявила малышка. — Алмазова рассказывала про него. Я говорю, что это все выдумки, мадемуазель.
— Неправда!
Девочки загалдели, я вспомнила, что на дворе глухая ночь.
— Тихо! — негромко прикрикнула я. — Ложитесь спать. И… Алмазова права. Есть жидкий огонь, я про него знаю. Я не уверена, что найду книгу, но я сама могу про него рассказать. Завтра! — снова повысила голос я. — Все завтра! А сейчас — спать!
Я вернулась к столику, потушила лампу, взяла книгу — зря надеялись! — вышла и закрыла за собой дверь. Откуда у Алмазовой такие познания — про вулканы, про извержения? Она дочь священника, наверняка отец давал ей много познавательных книг или рассказывал, может быть, у нее были хорошие учителя. Бедный котенок, ты могла получить отличное домашнее образование, а вместо этого прозябаешь в прямом смысле в этих стенах. Брат твой не просто мямля, а сущий вредитель, раз не настоял, чтобы ты поступила в хорошую гимназию.
Вернувшись к себе, я положила книгу на видное место, чтобы не забыть с утра поискать подходящий тайник, и вписала в свой список теплые одеяла для девочек. Окольная будет на моей стороне, даже если она и против. У классных дам, охотно вмешалась Софья, жалование много больше, чем у преподавателей, и после службы они получают отличную пенсию. Спасибо, золотце, за информацию, я буду это иметь в виду, потому что Окольная вряд ли захочет терять и деньги, и репутацию.
Утром меня разбудила горничная. Другая, не та, что приходила накануне, и я не успела прогнать сон и спросить, знает ли она что-то о смерти Калининой или о ее последних днях. Горничная принесла настойку и завтрак — омлет и кофе, боже мой, во сколько же поднимаются здесь повара, сколько платят этим несчастным людям? Пока я выбиралась из-под одеяла — холод в комнате стоял, пожалуй, сильнее, чем в каморке Софьи в доходном доме — горничная ушла, и я слышала, как она гремит в коридоре тележкой. Я, обалдевая от холода, принялась одеваться.
Софья покашляла.
— Я помню, — несколько обиженно заметила я, пряча книгу — пока что — в кучу белья. Да, я помню, что я обещала. И я сдержу слово — пусть лопнут все мои недруги, но, черт, где здесь место, чтобы спрятать главный на данный момент аргумент моей правоты?
В общей туалетной комнате для классных дам я столкнулась с разговорчивой дамой, которая встретила меня вчера в коридоре возле кабинета начальницы. Каролина Францевна, вспомнила я, и она присматривала за моими девочками.
— Доброе утро, моя дорогая! — обрадовалась она. — Надеюсь, спали вы хорошо?
— Доброе утро, — я открыла кран, уповая, что пойдет теплая вода. — Да, благодарю. Спала много лучше, чем когда была здесь воспитанницей.
Каролина Францевна засмеялась.
— И спасибо, что приглядели за девочками, — прибавила я. — Мне уже лучше. Я приступлю к своим обязанностям, как обещала Юлии Афанасьевне.
Я не знала, прибегала ли Каролина Францевна в дортуары, недосуг мне было разглядывать тех, кто примчался посмотреть на скандал. Но сейчас она вела себя так, словно ночью ничего не случилось, и я убедилась, что выходки Окольной от начальницы академии на самом деле остаются в секрете.
Тут своя круговая порука, думала я, плеская в лицо водой. Даже могла бы умываться горячей, если бы захотела. Софья захныкала и просветила меня, что у воспитанниц горячей воды как таковой нет.
— Софья Ильинична! — окликнула меня Каролина Францевна, когда я уже выходила. — Должна вам сказать, что Алмазова вчера перед ужином снова была как поросенок. Где эта девочка умудряется перепачкаться?