Классная дама (СИ)

Горничная вздохнула.
— Да хранит Владыка душу ее! — горько сказала она. — Незадолго до смерти простыла. Но настойка ей помогла и вам поможет.
— Ты перед смертью ее видела?
— Владыка! — перепугалась горничная, скрестив перед собой на груди руки. — Нет, я, Софья Ильинична, вот так же ей за день до того настойку да ужин принесла, а потом я к матушке уехала, вот только ввечеру и вернулась…
Эта барышня мне оказалась бесполезна.
Обед был сытнее и явно вкуснее, чем тот, которым кормили воспитанниц: суп, жаркое из хорошего мяса и сладкий кисель. Настойку я предусмотрительно вылила в раковину в общей для классных дам туалетной комнате. Ничем подозрительным она не пахла, но я задумалась, как сохранить немного жидкости для анализа. Химия здесь уже должна быть развита в достаточной степени для того, чтобы обнаружить какие-то примеси, и я спрятала бутылочку в саквояж. Если завтра придет та же горничная, совру что-нибудь, а если другая, то может и не заметить.
Остаток времени я провела, прислушиваясь к академии и набрасывая заметки. Почерк у Софьи был чудесным, с пером она обращалась легко, только вот нудно спорила со мной насчет действующих порядков. Я напомнила ей о сделке, чтобы она не лезла мне под руку, и Софья угомонилась — возможно, начала мечтать о замужестве.
Мечтать не вредно, девочка, да…
Когда совсем стемнело и, по моим прикидкам, девочки стали готовиться ко сну, я поднялась и, потерев рукавом щеки, чтобы вызвать румянец, отправилась в дортуары. Находились они в этом же крыле, но на втором этаже, и все же нам с Софьей пришлось поплутать — она попала в академию, когда ей было тринадцать, то есть сразу надела зеленое платье, и не знала, где спят малышки. В огромной холодной, гулкой, как и все тут, неуютной спальне, где кровати, как в исправительном учреждении, составлены рядами, голова к голове, и стоит такая странная, угнетающая тишина, какой в принципе не должно быть там, где живут малолетние дети. Увидев меня, девочки повскакивали, приглаживая платьица и волосы, и я подняла вверх руки и ласково улыбнулась.
— Я ваша новая классная дама, — негромко сказала я. Повышать голос нужды просто не было — слышно было бы даже шепот. — Меня зовут Сенцова Софья Ильинична, и главное, о чем я вас попрошу: не надо меня бояться… Я вам не враг. Наоборот. Я здесь для того, чтобы заботиться о вас и защищать вас.
Девочки молчали. Я видела, какими глазами они на меня смотрят: смесь неверия и обожания. Легко мне не будет, они еще дети и чувствуют малейшую фальшь.
— Спокойной ночи. Завтра я приду пожелать вам доброго утра, и если вам что-то нужно, пожалуйста, непременно скажите мне.
Возвращалась к себе я с ощущением правильного и неправильного. Возможно, не стоило идти на поводу у Алмазова, но сделанного не воротишь. Черт с ним, я надеялась, что за ночь ничего не случится.
Я заснула практически сразу с мыслью о том, что первоочередная задача — дать малышкам понять, что отныне они самостоятельны. В разумных пределах, но я была намерена им доверять. Привести себя в порядок и почистить ногти они в состоянии, пусть такие простые решения научатся принимать, иначе… годны они будут лишь на то, чтобы как овцы покорно ходить за козлом.
Забавное сравнение вышло. В духе эпохи.
Из сна меня посреди ночи вырвал крик — перепуганный и истошный.
  
Глава девятая
 
Ледяной пол обжигал ступни. Я летела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и не слушала увещевания Софьи сейчас же вернуться и надеть хотя бы халат.
По стенам и потолку скакали блеклые пятна свечей и керосиновых ламп. Первой мыслью было — пожар, но здание академии каменное, и если я все сделаю правильно, обойдется без жертв. На площадке второго этажа я поняла, что причина переполоха не пожар, не убийство и даже не кража — так визжат не от страха и не от отчаяния, а от злости и бессилия. Так могла бы вопить Софья, обнаружив, что все ее шмотки порезаны или облиты чернилами — о, козочка, извини.
Крик доносился из широко распахнутых дверей дортуара. Двери прочих спален приоткрылись ровно настолько, чтобы было возможно сунуть в щели носы. Несколько старших девушек затравленно жались друг к другу посреди коридора, и пока я прикидывала, стоит ли вмешиваться, Окольная перестала орать и вытолкала еще двух полуголых воспитанниц в коридор.
 
— Юлия Афанасьевна! — крикнула я, пользуясь паузой, но Окольная, как глухарь на току, к любым внешним раздражителям оказалась невосприимчива. Она сжимала небольшую книжечку размером чуть больше ладони, и не успела я глазом моргнуть, как она изо всей силы ударила томиком одну из девушек по лицу и снова начала вопить истошно и неразборчиво.
Девушка пошатнулась, ее подружки по несчастью шарахнулись в сторону, на белоснежную рубаху закапала кровь. Окольная, не прекращая визжать. замахнулась на другую воспитанницу, но я уже настигла ее в невероятном прыжке.
Я и не знала, что так могу. Козочка, ты меня удивляешь.
Окольная была дамой в теле, Софья — невысокой и хрупкой, а я была просто злой, и от вида крови у меня сорвало тормоза напрочь. Я повисла на шее Окольной и пнула ее под колено. Нога, пострадавшая сегодня на лестнице, заныла, Окольная потеряла равновесие, и обе мы рухнули на отполированный пол.
На моей стороне были фактор внезапности, молодость и отличная, как выяснилось, физическая подготовка Софьи. Неповоротливая Окольная была повержена, я заломила ей за спину обе руки и вырвала книгу. Окольная сразу заткнулась, кто-то подбежал и начал меня оттаскивать, я не желала выпускать ни жертву, ни добычу. В ушах еще звенело от воплей, но я разобрала и шорох домашних туфель, и голоса. Люди, как всегда, поспевают к моменту дачи свидетельских показаний.
— Руки! — рявкнула я, вставая на ноги, и стряхнула с себя неожиданно сильного нового соперника. Но девица, та самая, подленькая, полненькая, с пучком, который сейчас разметался по плечам жидкими патлами, нападать на меня не собиралась. Я передернулась больше от холода, чем от всего произошедшего, и переложила книгу в другую руку. — Кто подпустил к воспитанницам эту ненормальную?
Девица мне не ответила, я повернулась к Окольной, которую поднимали с пола другие классные дамы и учительницы, и все еще стоящим посреди коридора девушкам. Одна из них, темненькая, с шикарной толстой косой, утирала с лица непрестанно текущую кровь, остальные сбились тесной кучкой и отступали к стене.
— Доктора, быстро! — приказала я своей бывшей однокурснице и подошла к окровавленной девушке. Книжка мешала, я остановилась и зажала ее коленями, не заботясь, как это выглядит для этого помешанного на приличиях века. — Подожди, стой, не шевелись. Я не сделаю тебе больно. — Девушка испуганно замотала головой, я начала терять терпение. — Дайте мне свет! Не стойте как вкопанные!
Бесполезно. Этот сарай с лепниной всколыхнет разве что землетрясение. Классные дамы кудахтали над Окольной, воспитанницы разом пустились реветь. Я шагнула, книга упала, и нервы у меня сдали. Я не железная.
— Доктора, свет и воду! — заорала я во все горло. Плевать, все равно не проснулся только глухой и мертвый. Прежде чем я набрала воздуха и гаркнула второй раз, моей руки кто-то требовательно коснулся.
— Я посмотрю ее, Сенцова, если ты не забыла, я все-таки дочь врача, — и моя бывшая однокурсница протянула руку пострадавшей воспитаннице. Я убрала со лба упавшую прядь, присела — Софья, спасибо, что бдишь в таких мелочах — и подняла упавшую книгу. — Расходитесь! Вернитесь все в дортуар! Перевозникова, идем со мной.
И, повернувшись ко мне на мгновение, она улыбнулась.
Так, ладно. Причину перемены в ее отношении ко мне узнаем потом, если я в полутьме не приняла акулий оскал за дружеское одобрение.
Окольную заботливо вели под руки к лестнице, и было неуместно догонять и выяснять, в чем повод полуночного психоза. Дверь дортуара старшеклассниц закрылась прямо перед моим носом, моя бывшая недоброжелательница — бывшая ли? — уводила Перевозникову в противоположный конец коридора, в прочих дверях еще торчали любопытные носы… Любопытство сгубило кошку, изрекла я применительно к самой себе, и лучше расспросить не людей, а вещи. Книга, Окольная говорила, что чтение институтками книг недопустимо. Итак?..