Бархатный ангел (ЛП)

Я тоже в бешенстве. Но это не мешает мне представить, как она склонилась над этим самым столом с поднятой в воздух попкой, мокрая и отчаянно хочет меня принять.
— Ты слушала мой разговор, — говорю я, задаваясь вопросом, сколько еще она слышала, сколько еще она собрала воедино.
— Мне пришлось. Я уже знаю, что не могу тебе доверять.
— Ты здесь, — коротко говорю я ей. — Что это говорит о твоём уровне доверия?
  
Сожаление мелькает на ее лице. — Я не должна быть. Я никогда не должна была звонить тебе.
Удар ниже пояса, но я позволяю ему скатиться со спины, когда встаю на ноги. Ей приходится немного вытягивать шею, чтобы компенсировать мой рост. Я обхожу стол и приближаюсь к ней.
Она делает крошечный шаг назад, но мы оба знаем, что она не собирается отступать.
Еще нет.
— Тогда зачем?
— Это сделал ты, — говорит она, пытаясь сформулировать свои обвинения. — Ты тот, кто убедился, что я бессильна, так что, когда мне понадобится помощь, мне не к кому будет обратиться, кроме тебя.
— Это то, что я сделал?
— Прекрати. Не обращайся со мной, как с ребенком или дурочкой. Я ни то, ни другое.
— Ты же понимаешь, что позвала меня, чтобы сбежать от Максима, — напоминаю я ей.
— Какова твоя логика? — возражает она. — Я сбежала от него, поэтому я не хочу слышать сообщение, которое он мне прислал? Ты не думаешь, что должен был предоставить мне выбор?
— Нет.
Ее зеленые глаза светятся немного ярче. Честно говоря, было бы чертовски легко схватить ее сейчас и прижать к моему телу.
Все, что я хочу сделать, это сорвать с нее это маленькое платье и трахнуть ее прямо сейчас, у стола, на полу, на травяных кроватях, у стены.
Везде, блять, где только можно.
— Я хочу услышать его сообщение.
— Почему?
— Потому что я имею на это право.
— Какие права у тебя есть, так это то, что я хочу дать тебе, — говорю я ей, зная, что это только еще больше разозлит ее. Но, черт возьми, я никогда не был примирителем.
Во всяком случае, я больше пироманьяк. По крайней мере, с ней.
И я готов поджечь весь гребаный мир, лишь бы увидеть отражение пламени в ее глазах.
— Я не могу поверить, что добровольно отдала себя обратно под твой каблук. Ты не что иное, как помешанный на контроле, который получает удовольствие от контроля над мной.
Я ничего не говорю. Это только еще больше ее злит.
— Ты даже не собираешься защищаться? — спрашивает она, толкая меня в грудь.
Я надеялся, что она прикоснется ко мне первой. Это дает мне оправдание, которое мне нужно, чтобы вернуть услугу.
Я хватаю ее за руку и прижимаю к своему телу. Ее щеки краснеют, когда я смотрю на нее сверху вниз, и наши носы почти соприкасаются.
— Мне, черт возьми, не нужно защищаться. Все, что я делаю, есть причина. Мне плевать, понимаешь ты эти причины или нет.
Она изо всех сил пытается вырваться из моей хватки, но она не может двигаться, пока я не отпущу ее.
— Отпусти меня.
Я холодно улыбаюсь. — Поэтому ты нарядился для меня? — Я спрашиваю. — Ты пыталась манипулировать мной, чтобы я рассказал тебе о сообщении Максима?
— Я только хотела, чтобы ты был со мной честен, — шипит она. — Я надеялась, что если я дам тебе время, ты мне скажешь.
— Просчитались, да? — Я рычу, ярость неуклонно растет во мне.
Я должен бросить ее прямо сейчас и трахать ее, пока она снова не забудет гребаное имя Максима. Я должен преподать ей урок о доверии, о надежде, о контроле.
— Это не единственная вещь, в которой я просчиталась, — огрызается она. — Я думала, ты порядочный человек.
Я фыркаю. — Нет, ты думала, что я был удобным контактным лицом.
Она немного замирает, ее глаза широко распахиваются. — Ч… что?
— Ты хочешь оставить нас обоих, не так ли? — Я спрашиваю. — Держать Максима и меня на крючке и взвешивать, какой из них будет лучшим вложением в долгосрочной перспективе.
Ее глаза мгновенно становятся туманными. Это так быстро, что мне нужно присмотреться, чтобы убедиться. Что-то в этом обвинении задело меня за живое.
— Думаешь… я тебя использую? — спрашивает она, всхлипывая, танцуя на краю ее голоса.
Я смотрю на ее тело. — Какой у тебя сексуальный вид. Ты одевалась так для Максима, когда тебе чего-то хотелось?
Слезы выпрыгивают на поверхность и бегут по ее щеке.
Я этого не ожидал. От неожиданности я опускаю ее руку. Ками немедленно отступает, когда на глаза наворачиваются слезы. Одно за другим, как ливень без предупреждения.
— Ты действительно бесчувственный мудак, — выдыхает она.
Потом она поворачивается и бежит.
Я смотрю, как она уходит, потому что все еще пытаюсь выяснить ее точный спусковой крючок. Наткнулся ли я на правду или на глубоко укоренившуюся неуверенность?
Я нажимаю кнопку, чтобы позвать официантов, но покидаю крышу до того, как они туда доберутся. Вместо этого я иду в бар и наливаю себе крепкий напиток.
Стакан почти пуст, когда входит Богдан. И он не один.
Взгляд моей матери задерживается на пустом стакане передо мной. Просто чтобы дать ей повод прикусить язык, я наливаю себе еще стакан.
— Как насчет того, чтобы еще и для твоего младшего брата? — спрашивает Богдан, садясь рядом со мной.
Мама обходит бар и садится напротив нас двоих. К моему удивлению, она берет бутылку виски и наливает Богдану, а затем наполняет себе стакан.
— Ты не пьешь, — говорю я.
— Пожалуй, я начну, — говорит она, отпивая виски. Ее лицо ничего не выдает, когда она пробует ликер. Не так сильно, как подергивание века.
Она Воробьева насквозь.
— Я так понимаю, ужин не удался? — спрашивает Богдан.
— Почему ты так думаешь?
— Ну, ты сидишь в баре и пьешь, — говорит он с легким смехом. — А сейчас 9:30.
Я делаю большой глоток собственного виски. — Она подслушала, как мы говорили о сообщении Максима.
— Чёрт возьми. Действительно?
Я киваю. — Она потребовала услышать это. Я сказал нет. Последовала неизбежная битва.
Богдан слегка бьет меня по руке. — Просто сосредоточься на примирительном сексе.
— Исаак, — серьезным тоном говорит мама, пресекая попытки Богдана не усугублять ситуацию, — тебе нужно познакомиться с ребенком.
Я вздыхаю, зная, что они пришли сюда вместе не просто так. Я смотрю на Богдана. — Ты на меня нападаешь, братишка?
— Что я говорил раньше? — он напоминает мне. — Я всегда на твоей стороне. Но, давай, собери: ей пять лет, и она оторвалась от всего привычного.
— Она напугана, Исаак, — добавляет мама. — Она продолжает спрашивать о своих тете и дяде. Она здесь уже почти двадцать четыре часа, а ты ее до сих пор даже не видел.
— Думаешь, я, черт возьми, не в курсе?
— Ты собираешься рассказать Ками? — спрашивает Богдан.
— Я скажу ей, когда буду готов. Пока она остается в темноте. Их комнаты находятся на противоположных концах дома, так что это даст мне немного времени.
Богдан выглядит немного неуверенно.
— Что?
— Ками не совсем из тех девушек, которые слушают или остаются в своем углу.
— Я могу справиться с ней.
Мама и Богдан обмениваются взглядами, которые мне определенно не нравятся. Но я решаю проигнорировать это и сосредоточиться на своем напитке. Горечь виски немного проясняет мои мысли.
Однако это не совсем помогает моей эрекции. Каждый раз, когда я немного успокаиваюсь, я вижу Камилу в этом сексуальном маленьком платьице, ее зеленые глаза сердито сверкают, ее губы надуты, и я снова кончаю.
— Знаешь, она похожа на тебя, — говорит Богдан. — У нее даже есть некоторые твои манеры.
— Да?
Мама улыбается. Сладко-горькое сожаление скапливается в уголках ее глаз. — Она прекрасный ребенок, Исаак. Сладкий и прекрасный. Она просто боится…
— То, что я увижу ее, ничего не изменит, — говорю я. — Возможно, я ее отец, но она понятия не имеет. Для нее я буду просто гигантом…
— Монстром? — предлагает Богдан.
Я смотрю на него. — Великан, которого она не знает, — заканчиваю я.