Отшельник (СИ)

Так я просидел часа два, медленно поедая остатки лимонных конфет, которые я нашел в кармане Аверина. Лимонное драже, обсыпанное сахаром, не особо утоляло голод, но хоть немного радовало пустой желудок.
А потом вдруг услышал грохот и приглушенную брань. Сначала на рефлексе вздрогнул всем телом, а потом понял, что звук доносится снизу.
— Живой? — крикнул я Егору.
— Живой, — донесся приглушенный ответ. — Ну и сука же ты, Монгол! — со злом добавил Егор, дергая дверцу с той стороны. — Какая ж ты с-сука!
  
— А ты прям неваляшка какой-то, — с легкой улыбкой невозмутимо сказал я. — Не ожидал, что так быстро очухаешься.
— Я вообще живучий, — отозвался голос из подвала. — Понял, паскуда?
Я вздохнул.
Да уж, в самом деле. Что удивительно при таком отсутствии чувства самосохранения и осторожности.
— Вот выберусь — хребет тебе переломаю! — прорычал Егор, продолжая долбиться в дверь. Потом он ругнулся, и снизу опять раздался грохот.
— Обязательно! — с улыбкой ответил я. — Если, конечно, сам раньше не убьешься. И давай-ка, сиди там потише? Ты мне мешаешь улицу слушать. А если я проиграю, Егор, ты автоматически проиграешь тоже. Так что пожелай мне удачи.
— Все-таки какой же ты гандон, а. Я-то думал, у нас тут какое-то товарищество образовалось. Я же с тобой, как с человеком обращался. Слышь ты!..
Я подвигал плечами разгоняя кровь.
— Слушай, я тебе сказал, что мне надо. А ты мне в ответ соврал. Ко мне какие вопросы?
Пару минут Егор молчал. А потом проговорил:
— С чего ты взял, что я вру?
— Опыт большой, так что различать научился.
— Ну… То есть типа я сам облажался.
— Типа того.
— Но щас-то вроде разобрались. Выпусти меня, я же помогу если что!
— Выпущу, — заверил я Егора.
— Слава богу! — облегченно выдохнул он.
— Но не раньше, чем все закончится.
— Вот ты все-таки гандон! — в сердцах выругался Егор.
— Помолчи, я сказал! Мне тишина нужна. Иди вон кашу поешь, рот займи.
В ответ снизу донеслось недовольное бормотание.
Но долбиться и возмущаться он перестал.
Товарищ тоже мне нашелся.
Я вообще не держу никаких «товарищей». С того момента, как понял разницу между прекрасным миром книжных идеалов и реальностью. Вот это «один за всех, и все за одного», «не имей сто рублей», «сам погибай, а товарища выручай» и прочее — оно, безусловно, прекрасно.
Вот только стоит на одной полке с дедом Морозом и розовыми единорогами.
В реальности все иначе.
По большому счету, в этом мире мы такие же гости, как и во всех остальных.
И на деле человек всегда один. Даже если утверждает обратное. И рассчитывать может только на себя.
А друзьями и товарищами по факту чаще всего называют обычных собутыльников. Кому вообще насрать, где ты и как, кроме тех моментов, когда хочется выпить.
Ну или тех людей, от которых собираются время от времени получать помощь или выгоду, причем не на партнерских условиях, а на правах друга. Другими словами — бесплатно.
Иметь таких сто штук — никакого здоровья не хватит. И погибать за них уж точно никакой не подвиг, а дурость.
Единственный тип взаимоотношений между людьми, который я уважаю — это партнерство и взаимовыгодное сотрудничество. Но тут обычно используют такие определения, как «коллега», «соратник» или что-то в этом роде.
Еще иногда простреливают иррациональные привязанности. Такие, как у Егора к его воспитаннице. Или как у меня по отношению к Тане. Теперь, когда уже отболело и зарубцевалось, я мог рационально взглянуть на наши отношения. И определенно они сделали нас обоих слабее.
Не будь меня, она не приняла бы назначение в Гамму, а улетела бы на переподготовку во Владивосток. И, возможно, прожила бы большую жизнь. Не будь ее, я не полез бы на рожон, не связался с Ладыженским, и благополучно умер бы в своем времени.
Привязанности потому так и называются, что вяжут по рукам и ногам.
— Слышь, Монгол! — снова подал голос Егор. — Что-то у меня такое гадское чувство, будто снизу кто-то постукивает.
Я усмехнулся.
— Ну, значит, все. Трубец. Это Крестоносец к тебе подкоп делает.
— Да я серьезно!..
— А если серьезно, у меня тут дверь слегка стучит. Вот у тебя и отдает, видимо. Ладно, давай помолчим?
Я поднялся и перебрался поближе к входной двери.
Оставив пистолет в руке, я замер, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи.
А потом заметил, что щели в двери стали совсем незаметными.
Что-то загораживало свет с той стороны. Или кто-то.
От недавней расслабленности не осталось и следа. Я весь подобрался, сжимая в руке пистолет, и поднялся на ноги.
Ну же, Крестоносец. Покажись.
Дверь сначала еле слышно подалась на меня, впуская в комнату яркие отблески оранжевых вспышек.
А потом резко, с грохотом распахнулась.
И внутрь, подсвеченный ярким сиянием бури, вошел настоящий гигант.
Ростом он был явно больше двух метров. На широченных плечах внатяг сидела льняная рубаха. Длинные русые волосы с проседью от рыжего марева с улицы вспыхивали золотым отливом. На повернутой ко мне гладко выбритой щеке виднелся шрам от уха к подбородку — ровный, как след от скальпеля. Серые штаны с множеством карманов были заляпаны кровью. В петле на поясе висела тушка курицы, обвязанная веревкой, чтобы не топорщились крылья. На правом плече Крестоносец держал метровый сруб березы диаметром сантиметров на сорок. А в левой руке — полуторный меч в ножнах. На этот раз — самых что ни на есть простых, безо всяких украшательств.
А еще Крестоносец был босой.
— Извини за замок, — сказал я, нежно прижимая палец к спусковому крючку, но все еще не поднимая пистолет. — Буря заставила.
Крестоносец медленно повернул ко мне голову.
— Стараешься быть вежливым? — хрипло спросил он.
— Хочу поговорить, — ответил я.
Крестоносец усмехнулся.
А потом с ревом швырнул в мою сторону бревно со своего плеча.
Я отскочил от березы в сторону, и сруб с грохотом ударился о стену и упал на пол.
— Я не хочу стрелять в тебя, давай поговорим! — крикнул я, демонстративно поднимая пистолет. — Ты — проходчик?..
— Я есть рыцарь мечей, рожденный огнем и служащий ветру! — прорычал Крестоносец и ударил по воздуху рукой.
Используя максимальную скорость, я резко ушел в сторону, вплотную к стене. Сено, шкуры полетели по всему дому, а я
вскинул пистолет и выстрелил Крестоносцу в бедро.
Тот не вскрикнул. Не схватился за больное место. И даже не попытался еще раз ударить по мне своим телекинезом.
Он на мгновение застыл на месте, потом опустил глаза на раненую ногу. А потом медленно проговорил:
— Как ты… Как ты это сделал?..
— Нажал на спусковой крючок огнестрельного оружия, — хмыкнул я. — Я не об этом, — с абсолютно серьезным и растерянным лицом отозвался Крестоносец, всматриваясь в меня. — Ты кто? Из какого рода? И какие рифты проходил?
Ну слава богу, лед тронулся!
Я выпрямился, опустил пистолет. И ответил:
— Многие. Последним была Гамма Триптиха. А ты?
— Гамма Триптиха?.. — изумленно повторил Крестоносец, в то время как по его ноге на пол стекала кровь. Вся штанина покраснела, набрала в себя красной влаги. — Но оттуда… еще ведь никто не возвращался. После трех неудачных экспериментов рифт был законсервирован, и ни один из родов не использует его сейчас.
— Что значит трех неудачных? — переспросил я. — Неудачными были признаны только две первые попытки. Третьей в Гамму вошла Татьяна Черных, позывной «Сильфида», и благополучно вернулась через три с половиной месяца. А потом в этот рифт вошел я, и случилось это задолго до консервации!
— Не ври мне!!! — возмутился Крестоносец, округлив глаза с таким видом, будто я оскорбил его любимую бабушку. — Не смей мне врать о священной Гамме Триптиха. Я поименно знаю всех, кто туда вошел и не вышел, ясно? Исследователь ноль один шестьдесят пять И-Ка три Сильфида погибла сразу же по возвращении, поэтому ее экспедиция была признана провальной! Но откуда ты узнал о ней? Этой информации нет ни в каких открытых источниках!