Грешная одержимость (ЛП)

Головокружительное волнение, исходящее от Дани, говорит мне о том, что она одновременно удивлена и польщена таким комплиментом, но я не удивлен. Из того немногого, что я видел, я знаю, что она талантливый фотограф.
— Это та, которую ты сделала с Ислой и Сильвией? Те фото получились очень хорошо.
— Спасибо. — Дани сияет, ее щеки слегка краснеют. — Но нет, на самом деле. — Она застенчиво откашливается. — На фотографии ты.
— Серьезно? — Усмехаюсь я, думая о том, что может быть примечательного в фотографии, на которой я изображен. Я могу только вообразить.
— Ага. Помнишь, как я сделала несколько штук, пока мы были на севере штата? Перед тем…
Я слишком хорошо помню момент, о котором она говорит, и мой член дергается в штанах, когда я думаю об этом дне.
— Как я могу забыть, когда ты почти ослепила меня? — Дразню я.
Дани хихикает.
— Эй, это была такая же твоя вина, как и моя. Я запаниковала. Что еще мне оставалось делать?
Притянув ее к себе, я сжимаю крошечное тело Дани в своих руках.
— Знай, когда сопротивление бесполезно, ты должна уступить мне, — мурлычу я, прежде чем поймать ее губы своими.
Дани тает рядом со мной, ее сладкий поцелуй вызывает привыкание. Наши языки сплетаются в соблазнительном танце, и я, кажется, не могу насытиться ее медовым вкусом. Мы стоим там, потерянные в данный момент, наши губы шевелятся и соединяются во что-то мягкое, страстное и резонирующее.
И когда мы наконец расстаемся, мне очень хочется забрать ее с собой к себе домой, и держать в объятиях всю ночь напролет.
— Ты не дал мне закончить, — шепчет она, ее губы расплываются в сияющей улыбке.
— Мои извинения. Я отвлекся. — Говорю я, позволяя ей отойти, хотя это почти убивает меня.
Но Дани не отпускает меня далеко, шагнув вперед и обняв меня за талию. Она игриво хихикает.
— Нет! Я не это имела в виду.
— Нет? — Спрашиваю я, изогнув бровь, и снова обнимаю ее.
— Я только хотела спросить тебя, не будешь ли ты против, если я отправлю фотографию в галерею. Я знаю, что и сама хотела бы, чтобы кто-то получил мое разрешение, прежде, чем использовать мои фото и я не хочу, чтобы у тебя возникло ощущение, что я перешла какую-то границу или что-то в этом роде. Но… оно очень, очень хорошее, Ефрем, — смиренно говорит она, ее щеки краснеют от скромности.
— Что ж, тогда, я полагаю, мир заслуживает того, чтобы это увидеть, — тихо заявляю я. — Конечно, ты можешь делать с фотографией все, что захочешь. Для меня большая честь, что ты спросила меня.
Глаза Дани блестят, и когда она приподнимается на цыпочках, я встречаю ее на полпути и глубоко целую.
— Я должен вернуть тебя, прежде чем тебя хватятся, — шепчу я, хотя мне хочется оставить ее здесь, со мной.
Дани тяжело вздыхает.
— Еще два дня, и тогда я приду к тебе, — обещает она.
— Если нет, я знаю, где тебя найти, — мрачно угрожаю я, вызывая еще один очаровательный смешок. — Давай. Я провожу тебя домой.
17
ДАНИ
Я никогда не ценила свою свободу так сильно, как сейчас, когда я свободна от наказания. Спускаясь по ступенькам моего последнего урока, я выхожу в прохладный сентябрьский день. Деревья только начинают меняться, их листья приобретают захватывающие дух золотые и оранжевые, красные и пурпурные оттенки. Хотя подавляющее большинство все еще цепляется за летнюю зелень, осень уже витает в воздухе.
Сделав глубокий вдох, я обдумываю, взять ли мне машину и покататься, или мне следует отправиться в дом Сильвии, чтобы провести импровизированный день рисования — то, что нам нравится делать вместе, хотя ни один из нас не особо хорош в рисовании акрилом. Но искусство есть искусство, и иногда творческое самовыражение приносит больше пользы, чем лучший сеанс психиатрии.
Прежде чем я успеваю принять решение, я замечаю блестящую улыбку, пылающую на меня с тротуара.
— Бен! — Зову я, ускоряя шаг, чтобы прыгнуть в объятия брата.
  
— Привет, Дани, — тепло говорит он. — У тебя есть планы на сегодня после обеда?
— Не совсем. Как дела?
Он небрежно пожимает плечами, озорно озаряя его голубые глаза, такие похожие на мои.
— Я как раз подумал, что нам уже пора провести день брата и сестры, и услышал, что в городе открылась отличная новая выставка произведений искусства. Хочешь пойти?
Мы с Беном так давно не встречались, и я сияю от мысли, что смогу провести с ним день.
— Угу, — говорю я и цепляюсь за его локоть.
Он смеется, направляя меня в сторону своей машины.
Это короткая поездка, и вряд ли она стоит потраченных на поиск места для парковки минут, но я не против. Я люблю проводить время со своим братом, и сегодня Бен, кажется, в лучшем настроении, чем я когда-либо видела.
— Так что происходит, старший брат? — Спрашиваю я, когда он ведет меня в лабиринт стен, украшенных прекрасными произведениями искусства и захватывающими фотографиями. — Что у тебя нового?
— Ну, если тебе интересно, я думаю, что наконец-то нашел работу, которая мне действительно подходит.
— Ты? Вечный каучсерфер? Нееет.
Бен смеется игриво толкая меня в плечо:
— Я серьезно.
— Ну что это за чудо-работа? — Спрашиваю я.
— В настоящее время это должность офис-менеджера. Михаил Сидоров как бы взял меня под свое крыло, и я координировал его встречи, устанавливал беседы и вел для него некоторые бизнес-операции. В основном это связано с его ресторанами. Это чертовски круто. Мне удалось встретиться со звездным шеф-поваром Мишлен, который управляет кухней «Вольер».
Мой желудок сжимается при упоминании имени Михаила, но я изо всех сил стараюсь контролировать свою реакцию, потому что не хочу портить парад моего брата. Хотя нам определенно нужно поговорить о Михаиле, но я хочу разделить волнение моего брата, хотя бы на некоторое время.
— Правда! — Я тороплюсь, сосредотачиваясь на оптимистичной части информации. — Тебе вообще доводилось смотреть, как он готовит?
— О, детка. Нет, но я сделал все возможное. Я имею в виду свежие лобстеры из штата Мэн и стейки бизона, прилетевшие из Монтаны — отпад. И мы с Михаилом распили бутылку «Кристалл», просто чтобы прочувствовать вкус.
Мы останавливаемся перед драматической картиной, выполненной в абстрактном стиле. Яркие красные, синие и желтые оттенки, прорезающие белый гобелен, имитируют хаос в моем мозгу прямо сейчас.
— Ух ты. — Говорю я, сглатывая тошноту, услышав имя Михаила второй раз за столько же минут.
— Не пойми меня неправильно. Я имею в виду, льготы были потрясающими. Но впервые в жизни я чувствую, что действительно делаю что-то полезное со своим временем. Что-то, что меня интересует. И Михаил видит во мне перспективу. Он думает, что когда-нибудь у меня даже хватит сил стать такой же большой собакой, как он. — Бен одаривает меня еще одной блестящей улыбкой.
Затем он, кажется, действительно впервые видит меня, и постепенно его лицо падает.
— Что? — Спрашивает он, слегка сдуваясь.
— Ничего, — говорю я, направляя его к следующему произведению искусства, пытаясь обуздать выражение лица.
— Дани, я знаю, когда ты лжешь. Ты выглядишь искренне расстроенной. Это потому, что меня так часто не было в последнее время? Обещаю, это не та работа, и теперь, когда у меня есть голова на плечах, я буду приходить домой чаще. Я клянусь.
Его искренний тон затрагивает струны моего сердца, и я изо всех сил стараюсь порадоваться за него. Но я просто не могу. Не в том, что произошло между мной и Михаилом той ночью, и уж точно нет, если он имеет какое-то отношение к предупреждению Ефрема о русской Братве.
— Я рада, что ты постараешься приходить чаще. — Говорю я, пытаясь улыбнуться.
— Но…?
— Я не знаю, Бен. Я просто… не доверяю… Михаилу.
— Не доверяешь ему? — Спрашивает Бен, останавливаясь, его лицо мгновенно меняется с открытого и заботливого на настороженное. — Почему ты так говоришь?