Грешная одержимость (ЛП)

Затем ее юмор пропадает, ее обычно игривое выражение лица становится более серьезным, чем я когда-либо видел.
— А если серьезно, Ефрем, между мной и Михаилом ничего не происходит. Мой брат привел его на ужин, а потом Михаил попросил поговорить со мной на улице. Я не ожидала…
Лицо Дани краснеет, и она переводит взгляд, чтобы посмотреть вдаль. Ее гладкие брови смущенно нахмурены, и я молчу, желая набраться терпения и позволить ей объяснить.
— Он подошел ко мне, и я не знала, что делать. Он дружит с Беном, а теперь и с моими родителями, и я просто… на мгновение я замерла. Но я отвергла его. Я клянусь. А когда он не отступил, я оттолкнула его… — Круглые глаза Дани умоляют меня поверить ей.
Тяжелое чувство вины скатывается у меня в животе, когда я вижу правду на ее лице. Я чувствую себя ужасно из-за того, что не только не смог оценить ситуацию, но и не вмешался, когда нужен был ей, и вместо того, чтобы разобраться с Михаилом в одиночку, я налетел на нее и вышел из себя.
Но в глубине моего сознания остается вопрос, и я хмурюсь, пытаясь понять его смысл во всем уравнении.
— Но тогда почему ты не звонила мне? Я подумал, что, возможно, ты потеряла интерес и пошла дальше.
К моему удивлению, Дани краснеет еще сильнее, причем цвет настолько глубокий, что его можно заметить даже в темных тенях. Возможно, я был не так уж далек от истины.
— Меня… наказали за то, что я покинула город без разрешения родителей, — заканчивает она после долгой паузы, заканчивая предложение так, как я совершенно не ожидал.
Занята — это то, что я ожидал. Что-то, что указывало бы на то, что я для нее меньший приоритет, но наказана?
Возможно, в Америке принято заземлять своих взрослых детей, но я не могу припомнить, чтобы кто-либо из моих родителей когда-либо пытался наказать меня. И хотя теперь я знаю, что она краснеет от смущения, я не могу не улыбнуться объяснениям Дани.
— Ты смеешься надо мной! — Дуется она, слегка ударяя меня в грудь.
— Нет, нет, конечно нет, — возражаю я, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Но как бы я ни старался, я не могу. — Хорошо, может быть, немного. Но согласись, это довольно забавно.
— Не тогда, когда я провела здесь всю неделю в стрессе. Я имею в виду, что мои родители отобрали у меня телефон и не отпускали меня никуда, кроме школы и дома. И как бы смешно, это не звучало, я пыталась телепатически сказать тебе, чтобы ты пришел ко мне в гости. Потому что я не хотела, чтобы ты думал, что я игнорирую тебя или не интересуюсь тобой, или просто хочу, чтобы секс с тобой был разовым занятием, особенно после того, как мы провели такие замечательные выходные. Ты мне очень нравишься, и такое ощущение, что мы наконец… знаешь… на одной волне. И потом, конечно, когда ты наконец появляешься, ты не идешь в мою школу, как в прошлый раз, когда я не смогла с тобой связаться. Нет, тебе нужно было зайти ко мне домой и увидеть, как этот жуткий старикан пускает на меня слюни, когда все, чего я хотела с тех пор, как мы вернулись в город, это чтобы ты просто пришел и нашел меня, чтобы я могла рассказать тебе, что я чувствую и сказал бы мне что «все будет хорошо».
Слова Дани выливаются в многословную тираду, и какой бы очаровательной ни была ее речь, я могу сказать, что ей действительно нужно было выговориться. Как бы плохо я ни чувствовал себя последние пять дней, не получая от нее известий, похоже, что Дани разозлилась гораздо сильнее. И хотя слухи о ее тревоге из-за того, что мне пришлось пережить, меня как-то утешают, я хочу сделать что-нибудь, чтобы облегчить стресс, который отражается на ее прекрасном лице.
— Знаешь, Михаил ненамного старше меня, — отмечаю я в шутку, пытаясь поднять настроение.
Дани останавливается, ее испуганное выражение лица вызывает у меня тихий смех.
— Во-первых, из всего, что я только что сказала, это был твой вывод? И во-вторых, я думаю, тебе придется объяснить мне математику. Потому что с того места, где я стою, в моем мозгу вы находитесь в двух совершенно разных категориях.
  
— Ну, во-первых, — отвечаю я, поддразнивая ее, бросая ей ее фразу, — это был не единственный мой вывод, — заканчиваю я, наклоняясь ближе, чтобы украсть быстрый, дразнящий поцелуй. — И во-вторых, я думаю, тебе девятнадцать, верно?
Дани приподнимает бровь и медленно кивает мне.
— А мне двадцать восемь. — Это делает меня на девять лет старше тебя, если мои расчеты верны.
— Да… — медленно говорит она с сомнением на лице.
— Михаилу Сидорову, по-моему, тридцать пять — не то чтобы я вообще внимательно отслеживал его возраст, но я должен быть примерно прав — что означает, что технически я ближе к его возрасту, чем к твоему.
— Да, но тебе все равно будет за двадцать, когда мне самой будет 20, — рассуждает она. — А Михаил почти вдвое старше меня. — Она выглядит почти возмущенной такой перспективой.
Я смеюсь низко и глубоко.
— Что ж, я рад слышать, что ты не считаешь меня стариканом.
— Может быть, дело в том, что у тебя хорошее чувство юмора, — предполагает она, игриво танцуя глазами.
— Когда меня не полностью одолевает ревность, я отвечаю требованиям. Серьезно, Дани, мне очень жаль. Мне не следовало так с тобой говорить. И мне ужасно жаль, что ты была в беде, а я этого не заметил.
Лицо Дани смягчается, ее глаза нагреваются, когда ее пальцы расчесывают волосы, падающие мне на лицо.
— Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, Ефрем. У тебя достаточно людей, которых нужно защитить. Я просто хочу, чтобы ты верил в то, что у нас есть. Ты единственный, кто мне нравится. У тебя нет причин ревновать. — Ее губы дергаются от юмора. — Но я бы не возражала, если бы ты в гневе трахал меня чаще, — игриво говорит она.
Из моей груди вырывается гул признательности.
— Тебя это возбудило?
— Как будто ты не знаешь, — стонет она одобрительно.
— Если тебе нравится, когда я тебя так беру, тогда я могу показать тебе, что такое грубая игра, — предлагаю я, волнение сжимает мой желудок, когда я представляю, как связываю Дани и заставляю ее кончать, пока она не умоляет меня остановиться.
Дыхание Дани становится более быстрым, а ее губы приоткрываются в сексуальном предвкушении.
— Звучит интересно, — соглашается она.
Тяжелые шаги приближаются с другой стороны лестницы, и мы бесшумно стоим, когда наконец возвращается охрана Дани. Говоря тихим голосом, он подтверждает, что периметр выглядит чистым. Затем он снова останавливается возле входной двери.
Осторожно выглянув через край лестницы, я дважды проверяю, что он все еще не подозревает о нашем присутствии. Дани не сможет проскользнуть внутрь без предупреждения, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать.
Я смотрю вниз и встречаюсь с ее глубокими голубыми глазами, и Дани прижимает палец к своим губам, прежде чем нежно обхватить мои руки. Я молча следую за ней, пока она тащит меня дальше от лестницы и за угол кирпичного дома, цепляясь за тень, пока мы не оказываемся в безопасности на дальней стороне здания.
Она хрипло смеется, когда ее напряжение спадет, и, кажется, она расслабляется теперь, когда мы в безопасности вне пределов слышимости.
— Надеюсь, тебе не слишком хотелось домой. — Говорит она, переплетая свои пальцы с моими, пока мы отправляемся на легкую прогулку.
— Я намеревался преследовать тебя на расстоянии, по крайней мере, час или около того, — поддразниваю я.
— Я думала, ты отказался от этих способов и вместо этого планировал поцеловать меня, — возражает она, переходя к нашему знакомому подшучиванию.
Я усмехнулся.
— Это было до того, как ты начала меня игнорировать. Теперь я вспомнил, почему преследование иногда полезно.
Дани хихикает, обхватив свободной рукой мой бицепс и кладя голову мне на плечо.
— Итак, чем ты заполняла свое время на этой неделе? — Спрашиваю я, глядя на нее краем глаза.
— По большей части? Честно говоря, просто школьная работа. Я провела много времени в темной комнате в школе. Ой! — Дани оживляется, делает резкий шаг, поворачивается ко мне лицом и на ходу пятится назад. — На самом деле я хотела тебе сказать: один из моих профессоров считает, что я сделала фотографию, которая достаточно хороша, чтобы претендовать на место в витрине галереи.