Письма к тайной возлюбленной
«Милая Джина!
Ты когда-нибудь смотришь на звезды? Не выносишь на двор одеяло и ложишься на спину, чтобы любоваться на Вселенную?
Я помню ночи, когда я был моложе, а небо было просто переполнено ими, но я почти на них не смотрел, никогда не останавливался, чтобы ими насладиться. Теперь мне отсюда они не видны, и мне их не хватает. Так же, как не хватает тебя.
По телевизору сказали, что звезд на небе больше, чем песчинок на всех пляжах Земли, и я все еще не могу с этим освоиться. С тем, что Вселенная такая огромная. Я пытаюсь думать об этом, когда ложусь спать вечером: о том, какие мы на самом деле маленькие по сравнению со всем остальным, потому что тогда кажется, будто и мои проблемы становятся меньше.
Только тогда я просыпаюсь на следующее утро и по-прежнему хочу, чтобы мы были вместе. Наверное, кое-что на свете измерить нельзя.
Со всей моей любовью,
Глава 4
Линдси перекусила в «Ленивом лосе», заказав гамбургер, а вернувшись обратно и поставив машину на линейную парковку перед гостиницей, перешла через улицу к озеру и села на скамейку неподалеку от лодочной станции. Открывшийся перед ней вид снова странно ее поразил, и она поняла, почему тетя Милли так любила это место. Крошечный городок казался своеобразным, но милым, а озеро и поросшие соснами склоны вокруг него были похожи на ожившую рождественскую открытку. Тут ощущалось какое-то тепло, умиротворение и благость. Несмотря на то, что Линдси была жительницей большого города, почему-то здесь она не ощущала тоски по оживленной городской жизни и «событиям». Она не сомневалась в том, что это чувство еще придет. Но пока его не было — и она обнаружила, что совершенно неожиданно для себя глубоко наслаждается спокойствием Лосиного Ручья.
А еще она воспользовалась этим моментом для того, чтобы составить план действий. Конечно, она собиралась пуститься в свободный полет, но какую-то страховку все-таки следовало предусмотреть.
Пока Линдси ела ленч, Карла поведала ей, что, несмотря на свои несколько расхолаживающие слова, она прекрасно понимает, каково ей сейчас. Пять лет назад она переехала в Лосиный Ручей из Уайтфиша, чтобы купить «Ленивого лося». Она совершенно ничего не знала о том, как вести дело или управлять баром, а просто взяла и сделала это, потому что бар продавали, а она была одинокой женщиной, которой захотелось иметь что-то свое, точно так же, как сейчас Линдси.
Помня обо всем этом, Линдси снова прошла по короткой дороге вокруг озера до дома Роба, готовясь подойти к делу с другой стороны. Когда она подходила к бревенчатому дому этим утром, ей было холодно — и к тому же она смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться, потому что немного нервничала. А сейчас был уже разгар дня, солнце ярко светило и она чувствовала себя уверенной и вполне готовой к встрече с мистером Сексапильно-Фланелевым Нахалом, так что на этот раз смотрела не себе под ноги, а рассматривала дом.
Двухэтажное строение с длинной застекленной верандой вдоль всего фасада излучало тепло, характерное для личности ее двоюродной бабушки, и хотя Линдси не хотелось одобрительно относиться к чему-то, связанному с Робом Коултером, она невольно восхитилась аккуратным двориком, свежепокрашенным почтовым ящиком и корзиной с красной геранью, подвешенной у входа.
Решительно пройдя по мощеной дорожке, она тут же постучала в дверь.
На этот раз он был одет полностью — в темную футболку и поверх нее в свежую фланелевую рубашку, которая была расстегнута, а лоб его был недовольно нахмурен.
— Привет! — сказала она четко и коротко.
Она старалась, чтобы лицо у нее было приветливым, но в тоже время ясно говорило о том, что она настроена на дело.
— Почему вы вернулись?
Ну, какой обаяшка! Однако его грубость только придала ей сил.
— Потому что, похоже, вы хорошо знали мою двоюродную бабушку. И даже если вы не собираетесь продать мне прокат лодок…
— Не собираюсь, — прервал он ее объяснение.
— …мне все равно хотелось бы узнать о ней больше.
— Зачем?
Она вздохнула, испытывая немалое раздражение.
— Потому что я жалею, что не нашла времени познакомиться с ней, приехать к ней в гости.
— Теперь уже поздновато.
«И ты рад посыпать мне соль на рану, да?»
— Да, вы все время мне об этом говорите. — Глубоко издохнув, Линдси посмотрела Робу Коултеру прямо в его таинственные темно-карие глаза. — Послушайте, я знаю, что я вам не нравлюсь, но я и не прошу вас испытывать ко мне симпатию. Я прошу вас рассказать мне про мою двоюродную бабушку. Вот и все.
— Например — что? Что вы хотите узнать?
Она заставила себя игнорировать резкий тон и досадливо тряхнула головой:
— Просто… расскажите мне о том, что она любила делать.
К изумлению Линдси, он не стал отделываться формальной фразой, а явно задумался над ее просьбой.
— Хорошо, — проговорил он после короткой паузы. Приветливым его голос назвать было нельзя, но вроде бы он решил в этом пойти ей навстречу. — Она очень любила по утрам проходить по тропе «Скалистый склон» до «Радужной площадки».
Линдси чуть улыбнулась, испытывая ликование уже из-за того, что смогла добиться от него нормального ответа.
— Прекрасно, — сказала она. И тут же ее осенило. — Я тоже хочу это сделать. Пройти по той тропе до… как вы ее назвали?.. «Радужной площадки»!
В ответ он скрестил руки на груди, презрительно опустил подбородок и снова посмотрел на нее так, словно она сказала какую-то нелепицу.
Однако Линдси не позволила себе стушеваться. Для нее все было серьезно. Ей хотелось… так сказать… пройти по следам тети Милли.
— Вы меня не сводите?
Тут глаза Роба расширились в уже ставшем привычным выражении изумления.
— С чего бы это?
Господи! До чего же трудно иметь дело с этим типом! Линдси вздохнула и перенесла свой вес с одной обутой в ярко-розовую туфельку ноги на другую. Сузив глаза, она отметила:
— А знаете, вчера вечером у «Ленивого лося» вы были гораздо более чутким к девице, оказавшейся в затруднительном положении.
— А вы уже не в затруднительном положении, — возразил он.
Она изумленно моргнула.
— Присмотритесь внимательнее — и увидите, что я в еще более затруднительном положении. Потому, что я приехала в такую даль и вынуждена буду уехать, не получив ничего за свои усилия. Если я не могу перекупить лодочную станцию, то хочу, хотя бы, увезти с собой небольшую частицу моей родственницы. — Она уперла руки в бока и попыталась встать как можно прямее, потому что даже при ее десятисантиметровых каблуках он продолжал над ней нависать. — И, честно говоря, я готова спорить, что если бы тетя Милли сейчас была здесь, она бы захотела, чтобы вы помогли мне в моей просьбе.
«Скушай-ка это, приятель!»
Роб только наклонил голову, адресовав ей взгляд, в котором ясно читалось: «удар ниже пояса».
— Ладно! — бросил он. — Хотите пройтись пешком? Пойдемте. Встречайте меня здесь завтра утром в пять часов и не опаздывайте, иначе договор отменяется.
В пять утра, вот как? Но поскольку ее организм был настроен на чикагское время, это получалось семь утра, а семь — пожалуй, ей по силам.
— Отлично.
Его взгляд скользнул по ее фигуре (отчего по ней пробежала легкая дрожь), но остановился на ее обуви.
— И наденьте на ноги что-нибудь практичное для прогулки пешком.
— Не беспокойтесь, — заверила его Линдси. — И спасибо вам.
Роб плохо спал. Ему снились какие-то туманные сны с ее участием. Или, по крайней мере, там была какая-то женщина в короткой рубашечке с леопардовым рисунком, которая могла быть ею. А сны порой бывают чертовски реальными. Он все еще ощущал пальцами ее нагую грудь — упругую, но нежную, податливую.
Дело плохо!
С другой стороны, это все-таки лучше, чем кошмары, так что, наверное, ему не следует жаловаться. Хотя после его приезда в Лосиный Ручей кошмары перестали быть проблемой, он за свою жизнь успел их навидаться.