"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
И все вроде наладилось. Жена перестала плакать. Забыть не смогла, конечно, Семен чувствовал, что не забыла, но вслух старалась не вспоминать. Она все-таки хорошая женщина, понимающая и деликатная на удивление… Была хорошей.
Семен тоже не забыл. Для него так и осталось: резкий запах болиголова — привкус измены. Тоже резкий и острый. Одновременно сладкий, и горький, и обжигающий, как острые пряности. Тревожащий и будоражащий до сих пор.
«Как первое, мягкое опьянение по-хорошему кружит голову и делает жизнь настолько беспечной, что кажется, завтрашнее похмелье никогда не наступит, так, наверное, и любовь, — думал он сейчас. — Кружит и забирает всего целиком…» Странно, что он так плохо помнит ее лицо, лицо той, из-за которой плакала его жена. Вот тело, пожалуй, помнит. Упругий, шелковистый живот, выразительный изгиб талии, тонкой до нереальности. Отчетливо помнит коричневые соски с почти незаметными светлыми волосками вокруг, россыпь родинок на левом плече, маленькую кисть с длинными, тонкими пальцами, которые часто казались ему почти прозрачными.
Эти прозрачные перламутровые пальцы доверчиво ложились на его ладонь, а она казалась рядом с ними слишком грубой, слишком земной…
Ее звали Стелла… Звездное имя. Красивое имя. Такое же красивое, как сама она. Тогда это имя представлялось ему почти молитвой. Можно было шептать и шептать до бесконечности — Стелла, Стелла, девушка-звезда…
Познакомились они случайно, она работала на Казачке в какой-то геологической экспедиции от какого-то фонда со сложносочиненным названием. И почти сразу стали близки…
И ведь все равно не успел с академией, усмехался он, вспоминая. Война началась. Все кругом спутала и перемешала. Так и не вышло из него штабного полковника…
Да, это была его жизнь, его запахи, его память…
А теперь его лишили памяти. И степь больше не имеет ни вкуса, ни запаха. О цветах вообще говорить не приходится, лучше ни о чем не говорить… Теперь!
— Ваше благородие! — позвал водитель гравимобиля, младший урядник Петр Зимин.
— Слушаю, — не сразу откликнулся Семен.
— А я вот что думаю, ваш бродь… Думаю, сколько же теперь пахать экотехникам, чтобы все восстановить как было? Лет десять-пятнадцать, никак не меньше. А вы как думаете, господин есаул?
— Я, Зимин, не думаю. Я знаю, что как было — уже никогда не будет. Никогда! — жестко подчеркнул Семен, отвечая скорее собственным мыслям, чем водителю.
— Нет, но война-то кончается. Говорят, скоро уже. Совсем скоро. Уже мирные переговоры начались между штатовцами и нашими…
— Ну!.. Обещала улита быть, так до сих пор едет. Или не так, казак?
— Так точно, — согласился урядник.
Они замолчали. Зимин, видимо, почувствовал, что комбат не в настроении трепаться. Привычно уставился в лобовое стекло, поддергивая штурвал и перещелкивая кнопки. Вел раздолбанный батарейный гравимобиль уверенно и аккуратно. Приподнимал его над землей ровно настолько, чтобы не оставлять за кормой длинный шлейф пепла, снесенного воздушной волной.
«Да, только пепел… А что еще они могут оставить? — не слишком последовательно рассудил Семен, снова сползая мыслями в вязкие, тягучие воспоминания. — От всей этой войны — только пепел! Черная сажа с кислым привкусом химии, что скрипит на зубах и набивается в поры хуже, чем самый мелкий песок…
Четвертый год войны… Больше нет на свете ни жены, ни детей, погибших в орбитальных бомбардировках в самые первые, самые тяжелые месяцы. И степь не пахнет, и цветы не цветут, и даже лицо девушки с красивым именем Стелла, этот нежданный, неожиданный подарок судьбы, который чуть не перечеркнул все его налаженное довоенное существование, он толком не может вспомнить…
Девушка-звезда не смогла, а война — запросто. Разом разрушила все».
Если бы кто сказал ему тогда, до войны, что пройдет немного времени, и все его семейные страсти, бурлящие, как борщ в скороварке, станут не важны, совсем не важны…
Нет, не поверил бы!
Глава 1
Процесс брожения
Планета Казачок. 15 октября 2189 г.
Подножье Скалистых гор,
4-й укрепрайон войск Казачьего Круга.
14 часов 20 минут.
Выпрямив спину на подушках сиденья, как на жестком деревянном стуле, командир 5-й лазерной батареи 4-го укрепрайона планеты есаул Семен Загребец смотрел в землю.
«А может — на землю? Как правильнее сказать?»
С одной стороны — гравимобиль, быстрота, полет, убегающий горизонт, и вроде бы уместнее предлог «на». А с другой — все равно приходится тянуться над самой поверхностью на скорости в полтораста-двести километров в час, пряча темно-пятнистый аппарат в изгибах рельефа. Получается, что смотрит он, есаул Загребец, именно в землю. То есть почти в упор на разводы гари, сплетаемые движением в мелькающие узоры. На таком минимуме высоты даже небольшая скорость кажется головокружительной. И выше не поднимешься — засекут с орбиты, начнут пулять, мало не покажется.
Война кончается? Как для кого…
По сводкам из штаба командир батареи знал, что на этот раз 5-й Ударный космофлот Штатов обложил Казачок плотно, как бдительные наследники — богатого дедушку-маразматика, неугомонного, несмотря на беззубость. Так обложил, что контролирует каждый чих на поверхности. Не зря же Зимин боится прибавить скорость и высоту. Хорошо, что в степях у подножья гор всегда гуляют ветра, и пепельные завихрения здесь совсем не редкость. Иначе хоть пересаживайся на тихоходный колесный транспорт, для маскировки…
Впрочем, не надо о маскировке, наслушался уже до оскомины!
Всю эту чепуху — секретность, маскировку, режим охраны, общее усиление бдительности — только что пережевывал на плановом совещании в штабе укрепрайона войсковой старшина Дегтярь. После всяких хозяйственных мелочей (о которых тоже не было особой нужды совещаться!) комендант-4 еще битый час молол воду в ступе, с удовольствием вслушиваясь в свой рокочущий баритон с богатыми оперными интонациями. Усилить, ужесточить, укрепить, углубить… Да, еще увеличить, конечно! Повсеместно увеличить усиление, ужесточение, укрепление, углубление…
Обычное, ни к чему не обязывающее словоблудие ради галочки. С перспективой оргвыводов «в случае чего» и последующим назидательным подтекстом «а мы же предупреждали!».
Как обычно — отчего, почему, за рыбу грош…
Офицеры, командиры подразделений, большинство из которых воевали уже не первый год, слушали, скучая глазами. Кто постарше званиями и заслугами — откровенно зевали в кулаки и ладони. Все знали, до войны Дегтярь занимался политикой, подвизался на выборных должностях в планетарной администрации. С началом боевых действий Конфедерации Свободных Миров против Соединенных Демократических Штатов бывший чиновник патриотически надел военную форму и попер по линии интендантства. Пока его оттуда не выперли со скандалом и треском. Понятно, в интендантстве и без него ребята ушлые, а лишний рот, показывает практика, обуза не только в семье, но и в коллективе с круговой порукой.
Прошлой весной Дегтяря назначили комендантом УР-4 вместо убитого полковника Фомина. Руководство войск якобы рассудило, что этого пустобреха с лапой наверху все равно надо куда-то девать от себя подальше, а в УР-4 сильный офицерский костяк, эти выдюжат даже административное рвение нового начальника.
Приходилось выдерживать. Дегтярь, хоть и носил на погонах две большие звезды войскового старшины (по общеармейскому званию — подполковника), но, по сути, как был политиком, так им и остался. Краснолицый и говорливый, новый комендант-4 любил совещания, как праздничные застолья. Собирал их по малейшему поводу и без него. При Фомине, кстати, совещались раз в десять меньше, а снабжение и обеспечение было не в пример лучше!
За глаза коменданта-4 все дружно называли Дуся Деревянный. Прозвище говорит само за себя. В самом уничижительном смысле.
— Слушали-постановили, слышали-доложили… Должен, господа офицеры, довести до вашего сведения нижеследующие обстоятельства… — Есаул в очередной раз вспоминал круглое, холеное лицо б/у чиновника и его рыхлое, обильно потеющее тело, затянутое в обтягивающий казачий мундир, как перезрелая дыня в презерватив.