"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Володя, — обращается она ко мне: — а как ты браслеты с меня снял? Это же… «металл магов».
— Металл магов? Не знаю, — пожимаю я плечами: — раздавил и все. Главное было твои руки не задеть…
— Володенька у нас феномен, — насмешливо говорит Леоне: — могучий русский богатырь! Илья Муромец! Рученькой взмахнет — СИБ убьет! Ноженькой дрыгнет — браслеты супротив магии разломает… Родовой Дар чудеса творит. Вот только на каторгу, если что, я не собираюсь. Я лучше в бою, с саблей наголо…
— Вот и иди, выход у палатки карауль, — посылает его полковник: — а нам тут надо детали проговорить…
— Вечно самое интересное мимо меня, — ворчит гусар, выходя наружу: — я ж помру от любопытства.
Дождавшись, пока полог палатки за неугомонным гусаром закроется, Мария Сергеевна повернулась ко мне. Взглянула в глаза испытующе.
— Кто ты такой, Уваров? — спросила она: — На самом деле? — и ее пальцы сжались в кулак: — Кто ты на самом деле? И не надо мне про «потерял память, скоро вспомню». Даже этот идиот фон Келлер видит что ты изменился, а уж я…
— Не знаю. — отвечаю я, говоря правду. Я и правда не знаю кто я теперь такой. Душа, которая переселилась из одного тела в другой? Гвардии лейтенант Уваров верил в душу. Офицер дальней разведки с номером вместо имени и фамилии, сменивший десятки личин — не верил. Что же я тогда такое? Просто данные, скопированные с одного носителя и перенесенные на другой? Телом — я определенно все еще Уваров, в голове по большей части — офицер КДР, но способности? Они откуда? Синтез трех начал? И трех ли?
— Я не знаю кто я такой и как я тут очутился. — говорю я чистую правду. Когда женщина так смотрит тебе в глаза, особенно если это женщина, которая знает тебя близко — врать невозможно. Можно что-то недосказать… но не более. То есть — вы можете соврать, но женщина это обязательно заметит… она может не показать виду, но заметит обязательно.
— А что ты помнишь? — она смотрит мне прямо в глаза, словно испытывая, проверяя и я знаю, что она сейчас в состоянии распознать даже самую легкую и невинную ложь. Сейчас у Марии Сергеевны включился режим детектива… встроенный природой по умолчанию в каждую женскую особь.
— Да… практически ничего. Раз и уже посреди поля, валькирии стреляют куда-то, Пахом кричит…
— Да… предтеча Прорыва. Тварь вышла за пределы своего ареала доступности. Тогда у тебя Родовой Дар и открылся… — кивает она.
— Ну вот. А дальше я… по обстановке ориентировался… тварь убить, девушек спасти… с вами познакомился… — я снова перехожу на «вы», потому как в глазах полковника Мещерской я сейчас не Уваров, а неведома зверюшка, а на «ты» — еще заслужить надо.
— Ладно, — потирает она лицо: — допустим. Все равно времени нет. Ты вот что скажи, Уваров, или кто ты там — ты точно решил в этот бардак ввязаться? Это мои личные неприятности, и я могу уладить все сама… включая все это… — она обводит взглядом палатку и тела двух шпаков.
— Не сможете, госпожа полковник Мария Сергеевна, — отвечаю ей я: — я же вижу, как это. Давайте так — мы с Леоне уже ввязались, так что можете считать нас в одной лодке… хотя гребет он хреново.
— Армейские едут! — в палатку просовывается голова гусара и ищет нас взглядом: — Всадники и экипаж! Позади — колонна!
— Так-растак! — стискивает зубы Мария Сергеевна: — Уваров… надо сделать так, чтобы я сознание потеряла! И…
— С ними — генерал Троицкий! Наш, из лейб-гвардии! Черных нет. — сообщает Леоне: — Близко совсем уже!
— А… черт. Пошли сдаваться, Уваров, — вздыхает Мария Сергеевна: — хорошо что лейб-гвардия… лучше уж гусарам сдаться.
— Зачем сдаваться? — искренне не понимаю я: — Провести переговоры. А если…
— Ты Уваров — совсем как твой друг, тебе бы все кулаками махать… — полковник оправляет мундир и выходит из палатки. Я — за ней.
Смотрю по сторонам и вижу, как по Долготе движутся всадники. Лейб-гвардии гусарский полк, та же самая форма, что на моем приятеле фон Келлере — высокие кивера с белыми перьями, меховые ментики, красные доломаны, пики, притороченные к седлу укороченные винтовки и конечно же сабли. Впереди, на вороном жеребце — пожилой мужчина с суховатым лицом и седыми усами.
Увидев нас, он поднимает руку, и колонна всадников останавливается. Он лихо спрыгивает с коня, и я мысленно аплодирую старому гусару — ему ж на вид лет семьдесят а он прыгает как молодой! За его спиной раздаются гортанные команды, гусары спешиваются и тут же понимаются за дело — уводят куда-то лошадей, принимают внешние посты от валькирий, проверяют оружие и амуницию. И все — слажено, четко, без суеты.
— Мария Сергеевна! — рокочет тем временем седой генерал: — Рад что вы живы и здоровы! Прорыв! Это чудо, что вы спаслись!
— Константин Георгиевич! — прикладывает руку к козырьку невесть откуда взявшейся на ней фуражке полковник Мещерская: — Полагаю, что я рада видеть вас еще в большей степени. С вами нету следователей СИБ?
— Нет. Черные с гусарами смешиваются как вода с маслом… — усмехается старый гусар: — им же места потемнее подавай. А с моими молодцами всякое может с ними произойти. Увязались какие-то с нами… а потом то колесо у них лопнет, то еще что… но хватит о грустном. Рассказывайте, Мария Сергеевна, как у вас так удалось гарнизон свой нетронутым вывести? Я пока ехал, посмотрел, поистине чудо! Сколько у вас времени от Прорыва было?
— Три часа… три-четыре. У Владимира Григорьевича Родовой Дар открылся, очень нам помог, задержал он тварей на часок. — говорит она и генерал тут же поворачивается ко мне о окидывает оценивающим взглядом.
— Гвардии лейтенант? Какого роду?
— Гвардии лейтенант Уваров, ваше сиятельство! — вытягиваюсь в струнку я.
— Родовой Дар? Не помню я Уваровых… — бормочет себе под нос генерал: — не помню. Комиссию уже прошли? Ах да, времени у вас не было наверное…
— Не было. — кивает Мария Сергеевна: — Разрешите вас на два слова, Константин Георгиевич? Видите ли, Уваров при получении Дара — памяти лишился… и кто такие СИБ — тоже не помнил…
— Амнезия? Бывает. Если Родовой Дар велик для наследника — бывает, — кивает генерал: — и… — он проходит вслед за Марией Сергеевной в палатку и замирает, глядя на кровавые кляксы на полу и тела с раздробленными головами.
— И… он посчитал что какие-то люди захватили его командира в плен. — продолжила Мария Сергеевна.
— Ох ты ж боже… — говорит генерал и садится на стул: — смотри-ка напасть какая… Петька! Подь сюда!
— Ваше сиятельство? — в палатку вбегает адъютант — высокий красавчик гусар. Если до этого я искренне считал Леоне образцом гусарства, то при взгляде на адъютанта генерала Троицкого можно было об этом забыть. Высокий франт в ладно сидящем на нем доломане, с ментиком через плечо — бровью не повел, увидев трупы и кровь.
— Протокол составить нужно. — говорит ему генерал Троицкий: — Так и так, найдены два тела в стадии окоченения и…
— Ваш сиятельство, они еще мягкие. Я могу целителя привести… — говорит адъютант, присев и коснувшись рукой ближнего: — совсем недавно упокоились…
— В стадии окоченения… — продолжает генерал, немного надавив голосом и уперев взгляд в своего адъютанта. Тот молча кивает и откуда-то достает лист бумаги.
— Есть в стадии окоченения. Уже составляю протокол. — деловито говорит он: — Два тела, одно головой… тем, что осталось, направлено на северо-восток, черный сюртук, поза… гм… скрюченная… второе тело — головой на… хм… запад… нижняя челюсть отсутствует… ах, вот она где…
— Вы же понимаете, Мария Сергеевна, что я вынужден вас арестовать, — говорит генерал, перекрывая бормотание адъютанта, составляющего протокол: — и так как дело — государственной важности, то я не имею права выдавать вас никому. Вплоть до прибытия специальной Императорской Комиссии. Вы останетесь на поруках у Третьего Лейб-Гвардии Гусарского Полка… и никто, даже следователи СИБ не смогут истребовать вас для беседы.
— Большего я и не смела просить — вздыхает полковник Мещерская.