Полукровка (ЛП)
Сглотнув пересохшим горлом, она вместо этого занялась рюкзаками, чтобы чем-нибудь занять трясущиеся руки. Если она будет стоять неподвижно слишком долго, нервный узел в ее внутренностях может затянуться так туго, что разорвет ее надвое.
Кара шагнула к ним из пустого стойла. Одетая, с собранными наверх волосами и закатанными до локтей рукавами, ее спокойные, решительные манеры придали Сорче некоторое спокойствие.
Выглянув из-за борта повозки, Кара приподняла брови и увидела лежащего без сознания Орека.
— Так-так, — сказала Кара, — давненько никого из них не видела.
— Она говорит, что он спас ее от другого, — сказал Анхус своей жене, вытаскивая рюкзак Орека из повозки. Сорча последовала за ним в стойло, обнаружив, что Кара вычистила его и постелила свежего сена.
— Их двое? Так далеко на севере? — Кара задумчиво хмыкнула. — Он выглядит тяжелым.
Сорча умоляла:
— Пожалуйста, оставь монеты, которые я тебе дала, и дай ему отдохнуть, пока он снова не сможет двигаться. Он потерял так много крови и…
Кара отмахнулась от этого беспокойства.
— Вы двое никуда не уйдете. Он не в том состоянии, чтобы даже стоять, не говоря уже о том, чтобы кому-то угрожать, а ты вот-вот упадешь. А теперь давайте устроим его поудобнее.
Сорча моргнула, не зная, что еще сказать, кроме «Хорошо». Она ненавидела нервную суету, ее так переполняли беспокойство и вина, что она чуть не стала совершенно бесполезной. Сорча должна быть спокойной. Сорча была единственной, кто знал, что делать. Но сейчас страх и изнеможение настолько поглотили ее, что она позволила Каре и ее спокойствию взять верх.
Она помогла Каре соорудить удобное гнездышко, чтобы уложить Орека на охапку сладко пахнущего сена, накрытого оставшимися одеялами. Она принесла мазь и те полезные припасы, которые у них были, добавив их к небольшому запасу, который Кара принесла из дома.
Когда все было разложено и готово, они втроем вытащили Орека из повозки и, кряхтя под его огромным весом, медленно потащили в стойло. Домашний скот с интересом наблюдал за тем, как они изо всех сил старались не трясти его слишком сильно, и к тому времени, когда они уложили его на подстилку из сена, все тело Сорчи дрожало от усилий.
Кара вытерла лоб тыльной стороной ладони.
— И ты сказала, что он меньше других?
Пока Анхус срезал с Орека испачканную рубашку и промокшее одеяло, Сорча взяла бутылку макового молока, которую передала ей Кара, и влила немного ему в горло.
— Совсем чуть-чуть, — уговаривала она. — Проглоти для меня.
Он пошевелился при звуке ее голоса, горло перехватило, когда он сглотнул, но так и не открыл глаза. Напряженная складка пролегла между его бровями, а тело держалось так напряженно, что она даже не могла представить, что он спит. Сорча провела большим пальцем по нахмуренному лицу полукровки и напевно заверила его, что он в безопасности, и что с ним все будет в порядке. Когда это, казалось, не сработало, она сказала ему, что они с Даррахом в безопасности.
Наконец, его мышцы расслабились одна за другой, и он полностью обмяк в своем гнезде из одеял и сена.
Сорча подняла глаза и обнаружила, что Кара и Анхус наблюдают за ней, обмениваясь многозначительными взглядами.
— Мы быстро все сделаем и дадим ему отдохнуть, — заверила ее Кара. — Почему бы тебе не рассказать нам, как ты оказалась в нашей маленькой части мира с компаньоном-орком.
Благодарная за отвлечение, Сорча не была слишком горда, чтобы воспользоваться этим, хоть бы не думать слишком много о том, что им предстояло. Они с Карой промыли рану, с облегчением обнаружив чистые края и то, что самое сильное кровотечение прекратилось. Ее руки все еще слишком сильно дрожали, чтобы зашивать его самой, и у нее закружилась голова от облегчения, когда Анхус предложил помочь.
Она крепко держала Орека, положив ладони на его толстую руку, пока грубые пальцы Анхуса протыкали иголкой и ниткой плоть. Она не могла смотреть, в уголок рта скатилась слеза, поэтому она успокаивающе гладила кожу Орека маленькими круговыми движениями и рассказала им все.
История лилась из нее быстрее, чем речные пороги, Сорча едва останавливалась, чтобы перевести дух между рассказами о том, как ее схватили работорговцы, и как ее освободил Орек. Кара сочувственно кивала, как будто в словах Сорчи был какой-то смысл, ее глаза расширились, когда она услышала об их переправе через реку в полночь, и недовольно нахмурилась, услышав, как обошлись с ней горожане Биррина. Сорча не могла остановиться, ее чуть не стошнило от того, как быстро слова срывались с губ, но каждое из них облегчало ее душу.
К тому времени, когда Анхус закончил ужасную работу и перешел к порезу на лице Орека, Сорча добралась до того дня, когда следопыт-орк устроил засаду на них у реки.
— Он был крупнее и быстрее, но Орек держался стойко, — сказала она им, с гордостью глядя на своего спутника сверху вниз. — Я думаю, он мог победить, но я отвлекла его.
— Ты вытащила его из реки. Я бы назвала это победой, — съязвила Кара.
Сорча издала неопределенный звук. Она не скоро забудет сверкнувший нож следопыта перед тем, как тот вонзился в бок Орека.
Рука на ее плече заставила Сорчу подпрыгнуть. Она поняла, что дрожит, и Кара посмотрела на нее сверху вниз, озабоченно нахмурившись.
— Я думаю, вам обоим пора отдохнуть.
— О, нет, я присмотрю за ним…
— Он еще несколько дней ничего не сможет делать. Приляг и отдохни. Тебе понадобятся силы, чтобы ухаживать за ним.
Отказ снова вертелся у нее на языке, но когда она посмотрела вниз на Орека, то увидела гладкость его лба и ровный ритм дыхания. Теперь он действительно спал, на некоторое время избавившись от боли, и она знала, что маковое молоко продержит его в таком состоянии еще несколько часов.
— Хорошо, — наконец согласилась она.
Когда Кара ушла за кувшином воды, Анхус сказал ей:
— Нужно сделать кое-что по дому, так что тишины не будет.
— Я не думаю, что это помешает мне, — ее глаза щипало при каждом моргании, и только упрямство удерживало ее на ногах.
Вскоре Кара вернулась с чистой тряпкой и керамическим кувшином, полным воды. Убедившись, что у нее и Орека есть все, что им понадобится на ближайшее время, пара ушла, закрыв за собой дверь стойла.
От облегчения у Сорчи чуть не подогнулись колени, но она заставила себя продержаться достаточно, чтобы снять испачканную одежду, ополоснуться водой и обтереть себя тряпкой, надеть чистую рубашку и бриджи. Она собрала оставшиеся у них одеяла и разложила их рядом с Ореком.
Сорча легла, любуясь широтой его массивных плеч. В мягком свете сарая она могла разглядеть шрамы, которые усеивали и перекрещивали его спину, историю, которая говорила о тяжелой жизни.
Ее тело почти растворилось в мехах и сене, но она не смогла удержаться, чтобы не распутать несколько клоков на длинной гриве его волос и заплести короткую косу.
Сон настойчиво овладевал ее разумом, как зов сирены, затягивающий на дно.
Прежде чем сдаться, она придвинулась немного ближе, положив сжатые руки ему на спину. Его кожа горела, и она чувствовала каждый его вздох. Она позволила ритму убаюкать себя в последний момент.
Сорча проснулась намного позже с сеном в волосах и ватой во рту. Что ж, по крайней мере, так ей показалось. Она затуманенно моргнула, глядя на незнакомое стойло. Запахи и шум оживленного сарая были достаточно знакомы, но это были не конюшни ее семьи.
События предыдущего дня обрушились на нее, вызвав неожиданную волну паники в груди, и Сорча резко обернулась.
Орек лежал точно так же, как она его оставила, и глубоко спал, его дыхание было ровным. Кожа вокруг зашитой раны выглядела не воспаленнее и не краснее, чем когда она смотрела в последний раз, и Сорча вознесла безмолвную молитву Судьбе в надежде избежать лихорадки.
Она заглянула через его плечо, радуясь, что выражение его лица расслабленное.
