Полукровка (ЛП)

В ошеломленном молчании он наблюдал, как что-то существенное прошло между деревьями позади огонька.
Лошадь и повозка следовали в по течению реки, но не это заставляло все внутри него замирать.
— Орек! — снова позвала она.
Сорча.
Моя пара. Моя женщина.
Сделав глубокий вдох, который наполнил его легкие и все остальное, Орек крикнул в ответ:
— Здесь!
Где-то рядом раздался вздох, громкий шлепок сапог, а затем он утонул в ее запахе.
Сорча неслась сквозь деревья, сапоги скрипели, когда она резко остановилась. Она снова ахнула, прежде чем упасть на колени рядом с ним.
— Он здесь! — необъяснимо крикнула она через плечо, но Ореку на самом деле было все равно.
Ее волосы рассыпались по плечам, когда она склонилась над ним, окружая своим теплом, ароматом и мягкостью. Когда ее руки пробежались по нему с тревожным трепетом, он не смог удержаться и поднял свою бескровную руку, чтобы запустить в ее кудри. Они подпрыгнули и обвились вокруг его пальцев, такие, такие мягкие.
Из его груди вырвалось счастливое урчание, прежде чем он осознал, что делает, и глупая ухмылка расплылась по его лицу.
Судьба, если это иллюзия, сон, позволь мне никогда не просыпаться.
Если она и заметила его руку в своих волосах, то не сказала этого, слишком занятая причитаниями и хлопотами над его раной.
— Ты такой холодный, — сказала она, несчастно поджав губы.
Это ему не понравилось. Он не хотел, чтобы она была несчастна.
Рука переместилась с ее волос на лицо, обхватив голову сбоку, чтобы провести большим пальцем по уголку ее рта.
Но она не переставала осматривать его, проводя пальцем по костяшкам другой его руки, все еще прижимающей одеяло к боку.
— Ты потерял так много крови, — прошептала она.
Ее голос звучал взволнованно, даже испуганно, но Орек был не в том состоянии, чтобы волноваться. Рана, кровь — ничто из этого больше не имело значения. Она была здесь. Наклонилась к нему ближе. Так близко, что он мог уткнуться лицом в изгиб ее плеча и вдохнуть ее аромат там, где он был сильным, прямо за ухом.
Так он и сделал.
Прижавшись лбом к ее щеке, он уткнулся носом в ее шею и вдохнул.
— Ты здесь, — пробормотал он в ее кожу.
— Я здесь, — пробормотала она, обхватив рукой его затылок и прижимая к себе.
На одно восхитительное мгновение весь лес замер. Сердце Орека не билось, кровь не лилась рекой. Он не чувствовал ничего, кроме тепла, исходящего от Сорчи, не слышал ничего, кроме ритма ее пульса, не ощущал ничего, кроме тепла и соли ее кожи прямо под своими губами.
Что-то внутри успокоилось и встало на место. Что-то, что должно было волновать его после всего того горя, что он пережил за последние часы.
Но Орек зашел слишком далеко.
Сорча была рекой, и он был подхвачен ее течением. И он не хотел выныривать за воздухом.
На них пролился ослепительный свет.
— Ты не говорила, что твой друг орк.
Незнакомый мужской голос царапнул чувства Орека, и его зверь, подавленный с тех пор, как он отослал Сорчу, с ревом пробудился к жизни внутри.
Мурлыканье перешло в рычание, Орек обнял Сорчу и перетащил ее через себя, через свои колени, на другую сторону, поместив свое тело между ней и голосом. Хотя Орек и был ослеплен внезапным светом фонаря, он оскалил клыки на фигуру, нависшую над ними, и зарычал.
Сорча заерзала в его объятиях, спрашивая фигуру:
— Это имеет значение?
— Было бы приятно узнать, — проворчал мужчина. — Я не собираюсь везти орка в свою семью.
— Полуорка, — сказала Сорча. — Он полукровка. И он спас меня.
Между Сорчей и мужчиной воцарилось долгое молчание, и хотя Орек попытался выпрямиться и прислониться к дереву, чтобы выглядеть менее уязвимым, Сорча удержала его.
— Что с ним случилось? — медленно спросил мужчина.
— Другой орк.
Мужчина прошипел проклятие сквозь зубы.
— Пожалуйста, — взмолилась она, — тот, другой, пропал, его унесло вниз по реке. Я сделаю все, что угодно — только отвези его, чтобы я могла ему помочь. Пожалуйста.
Ему стоило больших усилий держать глаза открытыми, но рычание, клокотавшее в его груди, не прекращалось. Он ненавидел слышать, как Сорча умоляет.
  
Между Сорчей и мужчиной повисла еще одна пауза, но она не стала тратить ее впустую. Она подтянула рюкзак Орека поближе и нашла другое одеяло взамен окровавленного. На глазах у мужчины она обернула Орека одеялом и туго завязала его сбоку, продолжая давить на рану.
Мягкая рука коснулась лица, и его голова повернулась к ней. Он едва мог видеть ее сквозь тяжелые веки, но ее беспокойство было ощутимым. Она отвела волосы с его лица и провела пальцем по целой щеке, прежде чем наклонилась, чтобы поцеловать его.
Он был настолько ошеломлен, что не смог помешать ей снова встать. Тем не менее, он зарычал, недовольный тем, что она оказалась уязвимой, и обхватил рукой ее икру.
— Пожалуйста, — сказала она, — он умирает.
После долгого молчания ночь наполнил громкий и порывистый вздох.
— Хорошо. Но не в дом. И при первых признаках неприятностей вы оба вылетите.
— Да! Спасибо! С нами не будет никаких проблем, клянусь!
Фонарь сдвинулся в сторону, позволив Ореку снова видеть, и он заметил темную фигуру широкоплечего человека, идущего к повозке. Он повозился с чем-то по бокам, и задняя панель опустилась, превратившись в выступ.
Его взгляд на мужчину, рывшегося в повозке, был скрыт мягкой завесой волос Сорчи, когда она склонилась над ним.
— Ты можешь встать? — мягко спросила она его.
— Да.
Нет.
Стиснув клыки, он воспользовался деревом за спиной, чтобы подняться. Сорча была рядом, поднырнула под его руку, чтобы поддержать, но его ноги подкосились.
Другое плечо уперлось в другой бок Орека, запах человеческого мужчины наполнил его нос.
— Как тебя зовут, орк? — спросил мужчина, помогая Сорче затащить его в повозку.
— Орек.
Холодный пот выступил на лбу Орека от усилий держать голову высоко и передвигать ноги. До повозки было, наверное, всего восемь шагов, но они казались вечностью, в боку пульсировала боль.
— Анхус, — проворчал мужчина.
— Спасибо тебе, Анхус.
Еще одно ворчание.
У повозки Орек привалился к открытому борту и с помощью сумел забраться внутрь. Сорча поспешила прочь, и мгновение спустя он услышал тяжелый стук своего рюкзака, приземлившегося где-то близко.
Повозка покачнулась, когда Сорча забралась назад рядом с ним, а Анхус — вперед.
— Ты хочешь быстро или мягко? — спросил Анхус. — Не может быть и того, и другого.
— Быстро, — сказала Сорча.
Мужчина что-то проворчал, и повозка резко тронулась вперед, едва не выбив дух из Орека. Он застонал, сжимая в кулаке скомканное одеяло на боку.
— Я знаю, знаю, — прошептала Сорча, поглаживая его волосы и проводя пальцем по ушам и скулам. Она положила его голову к себе на колени, теплые пальцы выводили маленькие узоры на его коже. — Еще немного. Отдохни. Я рядом.
Он не хотел поддаваться охватившему беспамятству, не хотел очнуться от него только для того, чтобы обнаружить, что все это грезы, созданные его разумом, чтобы отвлечь от боли. Но усталость и боль, пока они пробирались через лес, были слишком сильны для измученного тела.
И… как Орек уже хорошо знал, он ни в чем не может отказать Сорче.
Итак, он отдыхал, положив голову ей на колени, довольный.
15
К тому времени, когда повозка въехала в усадьбу, над верхушками деревьев начал подниматься рассвет. Небо было ясным, почти бесцветно-серым, когда в мир медленно начал просачиваться свет, но Сорча едва заметила, как они подъехали к сараю.
Анхус даже не успел остановиться, как Сорча встала, готовая помочь разгрузить Орека.
— Переведи дух, — сказал ей Анхус. — Давай не будем трогать его, пока не будем готовы.