Наречённая из-за грани, или Попаданка в придачу (СИ)

Ответа я не дождалась. Зафир ехал по улицам Перта, привлекая внимания куда больше, чем все местные автомобили, вместе взятые. Прохожие с удивлением и непониманием таращились на проносящуюся мимо адарскую карету, конные экипажи тормозили, не зная, как объезжать нежданное это явление. Впрочем, зафир с правилами дорожного движения, если таковые вовсе существовали, неплохо управлялся сам, без участия водителя. Ловко маневрировал, обгонял экипажи, сбрасывал скорость на поворотах, перекрёстках и перед переходящими дорогу людьми. Куда направлялся, неясно по-прежнему. Поначалу я решила было, что едет он к дому Фервортов, но сколько зафир ни колесил по городу, на искомую улицу так и не выехал. За неимением лучших идей я смотрела в окно, разглядывала дома и пыталась если не сообразить, какова конечная цель причудливого этого маршрута, то хотя бы запомнить, куда меня везут. Понятно, что ни первое, ни второе не удавалось, однако надо же чем-то заниматься…
В какой момент взгляд зацепился за огромную, занимающую немалую часть фасада, вывеску с изображением камеры фотоаппарата?
Дополненная аршинными буквами вывеска появилась и исчезла в вихре скорости разогнавшегося зафира.
— Эй, стоп! Тпру-у! — я замолотила ладошкой по стене. — Стой, кому говорю! Да остановись же, это очень-очень важно!
Зафир остановился. Да так резко, что меня швырнуло на сиденье напротив.
— Предупреждать надо… этак и покалечиться недолго, а подушки безопасности тут вряд ли предусмотрены.
Зафир покачнулся.
Это он по инерции или так со мной разговаривает?
Я выглянула в окно.
— Можешь сдать назад? Я увидела фотоателье… а-а, ты, наверное, не понимаешь, что такое фотоателье.
Понимал ли, нет, но назад послушно сдал.
Жаль, резковато только.
Зато когда я поднялась с пола, на который благополучно улетела, привлёкшая внимание вывеска была прямо передо мной.
— Спасибо. А выйти я могу? Я на минуту и сразу вернусь, чесслово.
Дверь распахнулась.
— Молодчинка, — похвалила я свежеобретённый транспорт и с трудом спустилась на тротуар.
«Фотографический салон мастера Трюдо».
Хорошее имя, в самый раз для вывески.
Полюбовавшись на выставленные в витрине портреты людей и городские виды, я толкнула дверь и под звон колокольчика вошла в салон.
Зал мал, с одной стороны стенд с фотографиями всех размеров и видов, с другой деревянная стойка, с третьей прикрытый плотной синей шторой проём. Я шагнула к стенду, разглядывая снимки. Большие, примерно формата А4, и маленькие — ещё меньше и будет наше фото на паспорт. Холодные чёрно-белые и в мягких коричневых тонах. Люди по одиночке, парами и группами, все неизменно с суровыми, сосредоточенными лицами. Городские достопримечательности и пасторальные пейзажи. Широкая полоса песчаного пляжа и убегающая вдаль морская гладь, что совсем неожиданно, потому как взаимоотношения туземного населения и океанской стихии для меня оставались загадкой.
— Добрый день, озел. Желаете заказать фотографический портрет?
Я обернулась к вынырнувшему из-за шторы мужчине в чёрном костюме, невысокому, немолодому и седеющему.
— Добрый день. Вы не могли бы подсказать, много ли в Бертерском домене фотоателье… фотографических салонов?
Фотография существует — факт. Дело это очевидно не самое распространённое, немного экзотичное, сродни автомобилям. И, подобно тем же машинам, внимание невольно привлекающее.
— Я имею в виду, часто ли они встречаются. Например, сколько в Перте салонов?
— Сколь мне известно, один, — растерялся мой визави и отчего-то пристально присмотрелся ко мне сквозь стёкла круглых очочков.
— А в Бертерской столице?
— Озелли Долстен? — недоверчиво уточнил собеседник и даже приблизился ко мне.
— Что, простите?
— Озелли Долстен, конечно, это вы.
Долстен, Долстен… знакомое что-то.
Точно! Это фамилия отца Феодоры.
— Вы меня знаете?
— Я вас помню. Ваше лицо… — мужчина неопределённо поводил рукой передо мной. — Оно весьма приметно и узнаваемо.
А я-то всегда считала, что выгляжу вполне себе обыкновенно и впечатление произвожу особы незапоминающейся.
 
— К тому же ваш спутник был… не слишком-то всем доволен, — тише добавил он и огляделся. — Вы одна?
Окно на двери и витрины изнутри прикрыты занавесками, и увидеть зафир на улице мужчина не мог.
— Да, — я глянула на чёрный пиджак, но бэйджики ещё не изобрели, и оставалось лишь догадываться, простой администратор передо мной или сам мастер Трюдо. — Простите, а не подскажете, когда я была в вашем салоне в прошлый раз? Знаете, память девичья, тут помню, там не помню, здесь селёдку заворачивала…
Думал мужчина недолго.
— Около двух месяцев назад. Если желаете, я могу проверить списки и назвать точные даты ваших визитов…
— Необязательно. То есть я тут была больше одного раза?
— Разумеется. Для сеанса фотосъёмки и несколько дней спустя, дабы забрать готовый портрет. Следует признать, что другой ваш спутник был куда любезнее того, с кем вы фотографировались.
Фоткалась Феодора с «Уикхемом». А второй откуда взялся? Может, Феодора была с братом и ему известно больше, чем он показывал?
С улицы донёсся пронзительный гудок клаксона и протестующий скрип зафира.
Затем опять непечатное мнение.
Потом открылась дверь, и зазвенел колокольчик.
Молодцы, быстро догнали.
— А-а, вот и он! — невесть чему обрадовался сотрудник салона, обернувшись к ввалившимся в зал Филиппу и Ормонду.
 Глава 16 
Я с подозрением уставилась на Филиппа.
Сочетаемый ответил взором глубоко оскорблённой невинности.
Молодец, однако. Ещё не знает, в чём суть дела, но взгляд мой интерпретирует правильно и реагирует соответственно. Эдак мы до вполне сносного понимания друг друга доживём.
— Кто? — уточнила я у сотрудника.
— Тот, о ком я упомянул только что. Ваш спутник, который сопровождал вас, когда вы пришли забрать портрет. К сожалению, вы не называли его имени, озелли Долстен.
— Фе… — начал Ормонд и запнулся, припомнив, что нынче я не Фе, я Вэ.
Перестав буравить Филиппа недобрым взглядом, я переключилась на Ормонда.
Следовало догадаться. Какой человек в здравом уме и твёрдой памяти, взрослый, занятой и в меру циничный, станет убивать столько времени и сил на возню с посторонними людьми, которых он видит первый раз в жизни? Второй день кряду возить взад-вперёд, словно личный шофёр, бесстрашно пускать к себе на ночлег? Каким редким, удивительным альтруистом надо быть?
А оно вон как.
Ларчик открывался просто. И ключик к нему — Феодора.
— Вы знакомы? — сообразил Филипп.
— Не то чтобы я была с ним знакома…
Филипп понимающе качнул головой, догадавшись, в чём дело, и с не меньшим подозрением посмотрел на нашего якобы нечаянного благодетеля.
— Не будете ли вы так любезны подсказать, не называла ли я имени первого своего спутника, с которым фотографировалась? — я максимально очаровательно улыбнулась сотруднику.
Тень удивления отразилась в его взгляде и исчезла, уступив место профессиональной доброжелательности и готовности исполнить любой каприз потенциального клиента.
— Мне вы его не называли. Но я слышал, как вы обращались к нему.
— Как?
— Вы называли его Костас.
— И чем этот мой Костя… Костас был так недоволен?
— Мне показалось, он не желал фотографироваться. Называл фотографию ересью и потворствованием нелепым северным придумкам…
Надо же, у них тут своя ересь есть.
— Вы настаивали, хотели, чтобы у вас остался портрет…
— Да, хотела. Спасибо большое за помощь, — поблагодарила я сотрудника и вышла.
Филипп и Ормонд за мной.
Машина притулилась у тротуара сразу за зафиром. На заднем пассажирском сидела Трина и с туристическим интересом разглядывала дома по обеим сторонам улицы.
— Значит, фото Феодора сделала в Перте… хотя я грешным делом решила, что в столице… оно как-то логичнее казалось. Столица большая, там всё есть, и затеряться проще.