Пари (СИ)

И еще один неизменный аксессуар — обручальное кольцо.
Ненавижу себя за то, что меня до сих пор цепляет его семейный статус. Как будто не было этих семи лет и я только что узнала, что у меня роман с женатым мужиком.
— Была рада тебя видеть, — кое-как справившись с чувствами, говорю я, одновременно пытаясь подать сигнал Лексу, что нам пора, и пытаясь свернуть в коридор, хотя нам нужно к регистратуре.
— Вик, погоди.
Краем глаза замечаю, как Егор протягивает ко мне руку, но Лекс молниеносно вклинивается между нам и перехватывает его запястье. А потом почти небрежно его отшвыривает.
— Отвали, — еще более скрипучим голосом предлагает Егору вполне понятный маршрут.
— А ты кто такой?
— Человек, который сломает тебе грабли, если ты еще раз протянешь их в ее сторону.
— Лекс, не надо. — Как маленькая, тяну его за полу пиджака.
Не сразу, но он поддается, и Егор, слава богу, остается где-то позади.
Но какое-то нехорошее и очень зудящее предчувствие мне подсказывает, что это — далеко не последняя наша встреча.
  
Глава тридцать первая: Лекс
 
Я стою под кабинетом смотровой, в которую только что передал Вику из рук в руки, и прокручиваю в голове то, чему стал невольным свидетелем. Я знал Вику без малого два года — достаточный срок, чтобы изучить большинство ее повадок, что, впрочем, не уберегло меня от всаженного ее рукой ножам мне в спину. Но я никогда не видел ее такой испуганной, как сегодня. Да, конечно, как любая женщина она всегда чего-то боялась — пауков и, почему-то, маленьких собачек, и стоило Вике где-то увидеть паутину, он тут же с криками выбегала из комнаты и требовала немедленно прошерстить каждый угол. По этой же причине мы почти никогда не делали вылазки на пикники на природу или за город — каждую такую поездку она одевалась так, будто собиралась героически штурмовать террариум. Так что, в конце концов, я оставил идею побороть в ней страх перед дикой природой и привить любовь к ночевке под звездами.
Но в таком ее поведении не было ничего странного — все женщины, которых я знал, в той или иной степени страдают фобией если не к паукам, то к другим насекомым (знаю ту, что чуть не в обморок падает от вида безобидной божьей коровки). А сегодня Вика выглядела не паникершей, а напуганной беззащитной женщиной. И все это — не из-за паука или смешно рычащей пучеглазой собачонки, а потому что на горизонте нарисовался какой-то Егор.
Что это за тип?
По виду в нем не было ничего необычного — обычная одежда, дорогая, хоть и старая, модель часов. На вид лет сорок. Пытаюсь вспомнить, что еще мне показалось странным, но на ум лезет только то, как по-хозяйски он протягивал к ней руки — как будто у будто у него в кармане лежало подписанное всеми инстанциями мира официальное разрешение лапать Вику при встрече. А судя по реакции их обоих, вот так лицом к лицу они сталкиваются не часто. Хотя скорее так ведут себя люди, которые увидели друг друга только спустя очень долгое время.
— Это надолго? — спрашиваю вышедшую из кабинета медсестру.
— Нет, кажется, с вашей знакомой все в порядке. Но чтобы исключить ошибки, доктору нужно провести тщательный осмотр и, возможно, взять какое-какие анализы. Думаю, еще полчаса максимум.
Ну, естественного, а чего я ожидал — это же не государственная клиника, где любой осмотр сводится к измерению температуры, давления и назначением аспирина от всех недугов.
— Если что — я буду на улице, — предупреждаю на всякий случай.
Пока иду по коридору, придумываю оправдание для Кати, почему я снова задержусь, хотя пообещал ей, что мы проведем этот вечер вместе за просмотром старого фильма. Понятия не имею, что сказать, потому что буквально пять минут назад пообещал ей не опаздывать и захватить что-нибудь из ее любимой кондитерской. А теперь буду торчать в больнице минимум полчаса, а потом еще около часа, чтобы отвезти Вику домой и метнуться за сладостями. После такого косяка придется скупить половину магазина — чтобы загладить вину одного тортика явно будет недостаточно. Есть мысль просто малодушно вообще ничего не написать, свалить все на внезапно разрядившийся телефон, но я сразу ее отбрасываю — у нас с Катей нормальные отношения, она не заслуживает на такой уровень мудачества. Хотя, после случившегося сегодня утром…
 
Провожу языком по губам и задерживаюсь на том месте, где после нашего с Викой «столкновения» у меня маленькая рана. Она уже почти зажила, но я весь день, как псих, пытался ее разбередить, чтобы на короткие мгновения вспомнить вкус Викиных губ. И что в ту минуту только внезапно ворвавшийся в кабинет Павлов остановил меня от желания трахнуть Вику прямо там. А после ее брошенного «У меня после тебя никого не было», это желание раздулось до масштабов постоянной ноющей боли в паху. Это, конечно же, ложь от первого и до последнего слова, но меня буквально плющит от желания разорвать на ней всю одежду и собственными глазами убедить, что на ее покрытой веснушками коже нет отпечатков лап других мужиков. Что она… может быть…
Да ну на хуй!
Я был уверен, что справился с эмоциями. Что после новости об очередном ее предательстве, уже абсолютно ничто в этом мире не заставит меня смотреть на нее как на женщину, а тем более — как на женщину, чьи ноги мне хочется раздвинуть с самыми пошлыми намерениями. Черт подери, я даже чувствовал легкое удовольствие на том утреннем собрании, когда наблюдал ее бессмысленные попытки выйти сухой из воды. Но потом Вика снова каким-то дьявольским образом дернула меня за живое, достала до печенок и я полностью потерял контроль. Очнулся только когда увидел выпученные глаза Павлова. И потом, сидя в закрытом кабинете, убеждал себя в том, что все это — просто отголоски прошлого, желание поквитаться за уязвленную гордость. Что это ничего ровным счетом не означает. Трижды поклялся себе больше никогда в жизни даже голову в ее сторону не поворачивать.
А в итоге…
Может пришла пора признать, что у меня еще не отболело, и единственное, что действительно сможет излечить меня от заразного вируса по имени «Вика» — ее тотальный и окончательный игнор? Я давно знал, что с «Гринтек» придется попрощаться — фактически, поставил на нем жирный крест ровно в тот день, когда ним завладел Марат. И до того, как Вика снова всплыла на горизонте моей жизни, планировал пустить его под нож, как и все, что брат когда-то у меня отобрал. Самым правильным сейчас было бы просто дистанцироваться и позволить океану потопить этот дырявый корабль, потому что уже абсолютно ничего неспособно спасти «Гринтек» от окончательного краха — сейчас его держат на плаву исключительно моя добрая воля и деньги. Но я легко могу просто забить на все это болт, сосредоточиться на развитии «Интерфорса» и наслаждаться любовью, и обществом красивой умной и хорошей женщины. А через три месяца посмеяться над тем, как Вика рухнет на грешную землю с Олимпа собственного тщеславия и гордыни. Ей давно пора понять, что не все в этой жизни решается по одному взмаху ее ресниц.
— Это ведь вы были с Викторией, да?
Тот напугавший Вику хрен неожиданно появляется прямо передо мной, вызывая мгновенную неприязнь и желание вместо ответа натолкать ему полную пазуху хуев. Но сначала выколотить из этой туши признание, почему она трясется как осиновый лист от одного его вида.
— Ага, я, — говорю в нарочито грубой форме. Давно искоренил в себе привычку изображать наигранную вежливость, если человек с первого взгляда мне неприятен.
— Как она? Надеюсь, ничего серьезного?
Я прищуриваюсь, потому что меня ни хрена не обмануть этой натянутой на одно место заботой.
— Вы давно не виделись, да? — спрашиваю вместо ответа. — Вика выглядела очень удивленной.
— Ну… наверное, можно сказать и так.
Делаю мысленную отметку, что это «давно» может быть даже больше, чем пара лет, которые я предположил в самом начале. Возможно, это даже кто-то, кто был у нее до меня: Вика никогда не рассказывала о своем прошлом, хотя ко мне попала уже не девственницей, но мне было все равно — никогда на таком не заморачивался. Да и глупо было бы верить, что двадцатилетняя красотка вдруг окажется нетронутой, блядь, как майский ландыш. Но если этот мужик действительно был у нее до меня, то это явно какая-то нездоровая хуйня, потому что между ними минимум лет пятнадцать разницы, а значит, ему было крепко за тридцать в то время, когда Вика только-только закончила школу.