Пари (СИ)

— А твоя, Лекс, превратится в кошмар, если через пять минут на моем счету не будет тех пяти, на которые мы с тобой договорились.
Я быстро нахожу в телефоне страницу его драгоценной невестушки и сую ему под нос. Лекс несколько секунд тупит в экран, а потом со злостью поджимает губы. Я предусмотрительно сую телефон в сумку, а сумку накидываю на плечо. Если Яновский попытается его отнять — ему придется для начала избавиться от моей руки, а делать это в публичном модном месте ума не хватит даже ему.
— Ты думал, что у тебя все покрыто завесой тайны, да? — наступает моя очередь язвить. Ну его… в пень! Раз сегодня наша с ним лебединая песня, то на прощанье я хотя бы отведу душу. — Типа, если ты засрал ей голову, почему нельзя выставлять ваши совместные фотки, то никто не узнает, с кем встречается завидный холостяк Алексей Яновский? Серьезно? А шутку о том, что каждая женщина — целый Джеймс Бонд в юбке, ты тоже, наверное, не слышал?
Лекс обдает меня новой смертельной порцией презрения, но сейчас мне уже все равно.
Вернусь домой, закроюсь на ключ и дам себе ровно три дня погоревать. Выплачу все то дерьмо, которым Яновским полил мои к нему чувства, а потом запрещу своему сердцу даже вспоминать о том, кто это такой.
— Есть предел твоей подлости, Лисицына? — Лекс опускает взгляд в свой телефон, делает несколько жестов пальцами и тоже показывает мне экран, на котором сумма в десять раз больше той, которую я запросила.
— Я просила пять, Яновский. Барские замашки оставь для невестушки.
— Обещанные чаевые, Викуля, не более.
— Переведешь хоть на одно евро больше, — успеваю остановить его до того, как он нажмет клавишу отправки денежного перевода, — и минуту кусок нашего совместного пикантного видео в ту же секунду полетит к твоей ненаглядной.
— Ты головой стукнулась что ли? — Но делать перевод не спешит.
— Пять тысяч евро, Яновский. Заставишь меня повторить это снова — ты знаешь, что будет.
Он так зол, что желваки на его челюсти практически живут своей собственной жизнью. Потом демонстративно тыкает пальцем в экран и через минуту мой телефон издает характерный звук оповещения из банковского приложения. Я знаю, что там деньги — можно даже не проверять. Но Лекс язвительно предлагает убедиться.
— Ну какие между нами могут быть обманы, Алексей, в самом деле? — тоже язвлю я, хотя меня буквально вкручивает немедленно вернуть ему эти деньги и забыть весь сегодняшний разговор как страшный сон. Но мне позарез нужны эти деньги. И что бы он обо мне не думал — не на шмотки, рестораны и красивую жизнь.
— Я удалила видео, — показываю ему свою совершенно пустую галерею.
— Мне все равно, — Лекс поднимается и ощущать себя под его взглядом сверху вниз — новая грань моего сегодняшнего унижения. — Если ты попытаешься воспользоваться этим видео каким угодно способом — обещаю, ты очень сильно об этом пожалеешь. Если попытаешься снова выйти со мной на связь — результат этого глупого поступка тебе тоже очень не понравится. Поэтому, пожалуйста, исчезни из моей жизни, ради своего же блага.
И когда он уже почти повернулся ко мне спиной, я говорю последнее, о чем нужно сказать.
Ту часть разговора, который нарочно оставила напоследок, потому что возвращаться к этой теме так же неприятно, как и шантажом выбивать у Лекса деньги. Нет — намного неприятнее.
— Наш договор, Лекс.
— Договор? — Он не особо спешит поворачиваться лицом.
— Пари. На акции. «Гринтек». Раз ты меня уволил, я не имею возможности влиять на процесс, и ты ясно дал понять, что показываться тебе на глаза может быть опасно для моей жизни, я бы хотела закрыть этот вопрос здесь и сейчас.
— Ага, значит все-таки не пять тысяч, — хмыкает Лекс, поворачивается на пятках и в его взгляде больше совсем ничего нет. Там только пустота, ноль эмоций. Я не чувствовала себя настолько ничтожной даже когда он смотрел на меня как на воплощение вселенской мерзости.
— Просто хочу закрыть вопрос.
— Вика, этот договор — просто бумажка.
Я вовремя сдерживаю тупой вопрос: «Что ты имеешь ввиду?». Кажется, когда я говорила Хасскому, что мы с Лексом заключили договор, он пытался о чем-то меня предупредить. Или я просто все это только что придумала, потому что пытаюсь найти хоть какие-то звоночки разума в бесконечной череде своих бестолковых поступков?
 
— Я мог бы подтереть тем договором зад, Виктория, но даже в таком случае от этой бумажки была бы хоть какая-то польза. Потому что ни для чего другого заключенный между нами договор не годится.
Если бы не его беспристрастное выражение лица — я бы ни за что ему не поверила. А сейчас я вижу перед собой только пустоту, за которой может скрываться блеф, насмешка, издевка и еще масса чего «приятного» в моей адрес. «Приятного» и, безусловно, абсолютно заслуженного.
— Ты же не думала, что водить за нос — только твоя прерогатива?
— Думала. — Развожу руками, давая понять, что не собираюсь отрицать вину за собственную самонадеянность. — Ладно, Лекс, черт с ними, с акциями. Будем считать, что их стоимость входит в эти пять тысяч. Я сегодня щедрая.
Его прищур в ответ не предвещает ничего хорошо и за те несколько секунд, которые Лекс собирается с ответом, я успеваю сто раз пожалеть, что не ограничилась одним словом. Но видимо, как говорила моя бабушка, нам с Лексом нужно окончательно побить все горшки, чтобы не осталось совсем ничего.
— Вика, солнце мое, — Яновский упирается ладонями в стол, нависая надо мной как проклятие, — мне показалось или ты действительно бросила мне кость с барского стола?
«Нет, я просто ляпнула, не подумав!» — мысленно ору в ответ, но знаю, что никакие мои слова не остановят этот набирающий обороты локомотив.
— Ты сидишь здесь в этом красивом костюме, с уложенными волосами и разукрашенной физиономией, корчишь свое сытое довольное личико и с барской руки бросаешь подачки… мне? Ты серьезно?!
— Я погорячилась, — говорю еле слышно.
Конечно, он не слышит.
— Ты мне омерзительна, Лисицына. Даже не представляешь насколько.
Когда он, наконец, уходит, я отодвигаю свою тарелку на другой край стола и радуюсь, что у меня крепкий желудок, способный перемалывать даже камни, иначе все, что я ела за последние дни, я оставила бы в качестве чаевых.
  
Глава семьдесят первая: Вика
 
Следующие несколько дней я провожу как в тумане.
Не получается даже толком погоревать, потому что на носу куча дел, большую часть который нельзя отложить даже на этих злосчастных три дня.
Перове наперво нужно разобраться с жильем.
После довольно долгих споров с собой, все-таки принимаю решение не тратить деньги на съемное жилье, а вместо этого заехать в бабушкин дом, о существовании которого я вспомнила только сейчас. Точнее, вспомнила в таком ключе, потому что раньше идея перебраться в самый отдаленный район города, в застройку из стареньких одноэтажных домиков казалась мне сродни перспективы жить на вокзале. Когда я в последний раз там была — в день похорон бабушки — в память врезались пожелтевшие обои на стенах, старый продавленный диван и ламповый телевизор, которые сейчас существуют, наверное, исключительно и только в музеях. Когда бабушки не стало, я заперла ее дом на ключ и пообещала себе, что никогда туда не вернусь, а потом, когда у меня будет собственные большие деньги, я найму хороших реставраторов и превращу его в что-то вроде музея. Мысли продавать его не было никогда: отчасти потому что в моем мире желающих приобрести настолько захудаю недвижимость на отшибе бурной столичной жизни просто не существовало в природе, отчасти из-за того, что все равно была сильно морально привязана к месту, в котором прошло мое детство.
С котом и собакой на руках перспектива переселиться в пусть и обветшалое, но жилье с двором, где они смогут нормально гулять, показалась неплохой альтернативой очередной съемной квартире. В конце концов, это будут просто еще одни выброшенные на ветер деньги, а в теперешних обстоятельствах я решила экономить каждую копейку.