Пари (СИ)
«На ведись, Лекс, это просто очередная попытка сыграть в дурочку».
— Значит, пять тысяч евро? Ровно? — Теперь, когда мне стало интересно, я снова хочу есть, и когда официант приносит заказ, я с наслаждением втягиваю парящий над тарелками ароматный пар. Накалываю на вилку странный крохотный завитушек, отправляю его в рот и с удивлением обнаруживаю, что это действительно вкусно. — Что это за зародыши пельменей?
— Я хочу получить деньги прямо сейчас, — игнорирует мою остроту Вика. Мы как будто только что поменялись стульями и теперь мне до колик охота кривляться и ёрничать, а вот ей почему-то уже не до смеха.
— Без проблем, солнце, только раз уж мы решили, что это наш с тобой последний обмен любезностями, я бы услышать вменяемое объяснения, какого лешего ты решила так продешевить?
— Нет, — немного нервно, но решительно отвечает она. — Перевод на карту меня устроит, номер и данные я скинула тебе в сообщении. Как только деньги будут на счету, я при тебе удалю это видео с телефона.
— И все? А как же воскреснуть в моей жизни через месяц, когда закончатся деньги и вжать следующую порцию? — Накалываю на вилку еще пару мясных «рогаликов» и с наслаждением прожевываю. К вину не прикасаюсь, потому что в одном пространстве с Викой мне надо иметь максимально трезвую голову. На всякий случай.
— Через месяц? — Из всего моего спича Вика почему-то выхватывает только это.
— Да, признаю, погорячился. Насколько я в курсе твоих аппетитов, то этих хлебных крошек тебе хватит максимум на неделю. Даже приличные шоппинг с подружками не устроить. Вик, ты точно в порядке? — Подаюсь вперед и тоном заговорщика шепчу: — Моргни, если тебя удерживают силой.
Но Вика только упрямо поджимает губы.
Да блин, что за муха ее только что укусила?
Глава семидесятая: Вика
Наверное, такое могло случиться только со мной.
Хотя не наверное, а точно, потому что другой такой безголовой дуры в мире больше нет.
Потому что в ту самую минуту, как Лекс перестает выглядеть как разъяренный бык и превращается в улыбчивую самодовольную сволочь, я остро осознаю, что люблю его.
Что моя голова окончательно и бесповоротно потеряна.
Что внутри моего сердца раздулась огромная, как рыба-еж нежность. Мне так сильно хочется обнять его, что если бы прямо сейчас какая-то добрая душа предложила распять меня на дыбе, я не раздумывая согласилась бы.
Но и желание выцарапать глаза этому мудаку, тоже никуда не делось.
— Что-то скучно с тобой стало. — Лекс изображает ленивый зевок.
— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, куда и на что я собираюсь потратить деньги.
— Мои деньги, — поправляет он.
— После того, как они окажутся у меня на карте — они перестанут быть твоими. Хочешь узнать, куда и на что девочки могут потратить пять тысяч евро? Выйди на улицу и устрой интервью.
— Может твоему напудренному и надушенному мозгу тяжело в это поверить, но жизнь среднестатистической женщины, к которой я не имею никакого отношения, меня крайне мало интересует.
— Ну так поинтересуйся у своей драгоценной невесты, раз уж она носит на своем пальце тот огромный бриллиант грушевидной огранки! — ляпаю не подумав.
И только через секунду, когда улыбка медленно сползает с лица Лекса, соображаю, что натворила. Теперь Лекс знает, что я рылась в его вещах. И хоть я точно ничего там и пальце мне тронула, сам факт покрывает мой и без того испачканный «светлый образ» жирным слоем грязи.
Кажется, на пару к дыбе мне еще и рот зашить не помешает.
— Ты в курсе про кольцо, — нарочно растягивая слова, нарушает молчание Лекс. — Кто-то здесь маленькая подлая…
— Это вышло случайно! — перебиваю я, потому что дала себе обещание не ждать, а уходить сразу, после первого же оскорбления. Странно звучит, учитывая все, что он и так успел наговорить.
— Ты рылась в моих вещах… — он говорит это так, будто расследование преступления уже случилось и приговор по мою душу был вынесен миллион лет назад.
— Да нет же!
— … иначе ты не узнала бы про кольцо, — не обращая внимания на мои слова, продолжает Лекс. — Знаешь, Викуль, сколько тёлок у меня было за эти три года?
На этот вопрос я не хочу отвечать даже мысленно.
— И знаешь, сколько из них шарились по моим карманам после перепихона?
Я продолжаю молчать, потому что на этот раз мне нечем защищаться. Да и что говорить, если прямо в эту секунду я вообще не помню, как мой любопытный нос и руки оказались в том огромном пакете. Да у меня с детства привычка каждый Новый год устраивать облаву на все заначки в поисках подарка, но это не означает, что я ограбила бы Деда Мороза!
— И ты, как обычно, решила мне поднасрать, — заканчивает Лекс. Брезгливо отодвигает тарелку, зовет официанта и просит принести счет. Еще и торопит его вдогонку. — Ты получишь свое бабло, Виктория. Даже с процентами, потому что я привык быть щедрым с работниками сферы обслуживания.
Если бы он просто назвал меня проституткой без использования словесных выкрутасов — я и то не чувствовала бы себя настолько раздавленной и униженной. Мной только что как будто вытерли очень, очень грязную обувь.
— И не только в этом, да, Вик?
— Лекс, я правда… не… специально. — Меня так душат слезы, что это практически мешает говорить. Но какая разница, потому что он все равно не поверит мне, даже если небеса разверзнуться и Боженька лично признает меня невиновной? Какой дурой я была, когда размечталась, что между нами возможно новое начало. Не зря Лекс все время высмеивает мой маленький мозг — вот, доказательство. Но хоть он все равно меня не услышит, зачем-то все равно продолжаю оправдываться: — Лекс, я правда…
— Ты и «правда» в одном предложении? Смешно, Вик, очень смешно.
Он посмеивается, забирает у официанта счет и почти не глядя на сумму, оставляет несколько крупных купюр. Потом снова пристально на меня смотрит, подхватывает мой устремленный на его пухлое портмоне взгляд. Ни о чем таком я и близко не думаю, но когда ты уже и так во всем виновата — какая разница?
— Значит, пять тысяч, — он снова растягивает слова.
Если бы я не нуждалась в деньгах на моих «детей», то послала бы его прямо сейчас. Лучше есть из мусорного бака, чем терпеть такое унижение от человека, который… так ловко обвел меня вокруг пальца всего-то парой красивых жестов.
— Я дам пятьсот за имя человека, на которого ты работаешь.
— Пятьсот… тысяч? — машинально переспрашиваю я, потому что моя и без того пустая голова окончательно ломается. Он хочет, чтобы я назвала его имя? Еще одна форма моего уничижения, типа, он мой работодатель и хозяин? — Я работаю на тебя, Лекс.
— Не не не, солнце, на меня ты с сегодняшнего дня больше не работаешь, забыла?
— Лекс, я не понимаю, о чем ты. — Я обхватываю виски ладонями, опасаясь, что голова вот-вот треснет.
— Тебе не надоело валять дурака, Вика? Ну серьезно?
Понимай я хотя бы примерно, что он от меня хочет — я, возможно, и не отказалась бы нарочно подергать его за усы, но я у меня на этот счет нет ни единой мысли. На кого еще я могу работать, если даже со своими обязанностями в «Гринтек» еле-еле справлялась?
— Лекс, я правда не понимаю…
— Правда? — грубо перебивает он. — Ты все время это говоришь — правда, правда, правда… На воре и шапка горит, да, Викуля?
Бессмысленно напоминать ему, что я просила так меня не называть — он только еще чаще начнет это делать, мне назло. Хотя, какая разница, если эта наша встреча — последняя? Может, воспользоваться случаем и высказать ему все, что я о нем думаю?
— Яновский, я понятия не имею, о чем ты говоришь, но, если тебе нравится думать, что в перерывах между исполнением своих служебных обязанностей в «Гринтек» работала доставщиком пиццы — кто я такая, чтобы тебя разубеждать.
— Пятьсот тысяч, Виктория. Получишь любым удобным тебе способом, в любой удобной тебе валюте. Просто назови имя — и твоя жизнь снова превратиться в сказку.