До нас (ЛП)

— Это линия. Может быть, дверь. Может быть, гребаная гора… не знаю. Но я знаю, что когда пересеку ее, пути назад не будет. Я знаю, что не могу забрать ее с собой. И уже много дней я думал о том, чтобы уйти с ней… уйти к ней. Это была всего лишь мимолетная мысль, не больше. Как бы то ни было, ты стала единственным человеком, встречи с которым я ждал с нетерпением. Ты стала причиной того, что я так близко от той линии, от той двери, в футах от вершины. И, вероятно, главный вопрос в том… чего это будет стоить?
Поняв, что он больше ничего не скажет, я медленно закрываю за собой дверь, заползаю в кровать полностью одетая, накрываюсь одеялом и засыпаю.
  
ГЛАВА 28
 
— Проснись и пой, — возвещает Зак, открывая жалюзи ровно настолько, чтобы я могла увидеть его самого и поднос с едой в его руке. — Тебе нужно принять лекарства, а значит, нужно поесть. Как голова? Почему ты спала в одежде?
Он садится на край кровати, держа поднос, пока я принимаю вертикальное положение и протираю глаза.
— Слишком устала, чтобы переодеться, — отвечаю я сонно. — А голова в порядке. Думала, мы сходим куда-нибудь позавтракать. И мне не нужно принимать лекарства с едой.
Я зеваю.
Он ставит поднос мне на колени и снимает крышку, являя моему взору тосты, яйца и фрукты.
— Можем сходить куда-нибудь пообедать, если ты хорошо себя чувствуешь.
Я усмехаюсь, прежде чем сделать глоток кофе.
— Я хорошо себя чувствую.
— У тебя швы на голове.
— Они не болят. — Я пожимаю плечами, намазывая желе на тост и глядя на его красивое, свежевыбритое лицо.
Закари Хейс — недостижимый идеал для всех остальных мужчин. Хреново для моего следующего мужа.
— Не думал, что ты захочешь показываться на людях с повязкой на голове.
Я дожевываю кусочек тоста и сглатываю.
— Вот для чего нужны шляпы. Уверен, что дело не в чем-то другом… например, в смущении, что тебя увидят со мной и моей раненой головой?
— Конечно, мне стыдно за нас обоих, очень. Но я могу справиться с этим, если ты сможешь.
Мои глаза сужаются.
— Ты осёл. — Я машу на него ножом, и ему прямо под глазом приземляется капля желе. — О, боже!
Я хихикаю и прикрываю рот ладонью.
Вздрогнув, Зак проводит большим пальцем по щеке, размазывая желе.
— Ты… — я хихикаю сильнее и тянусь к его лицу, — …сделал только хуже.
— Говорит женщина, пульнувшая мне в лицо желе. Оно могло попасть в глаз. Мне нужно видеть, чтобы выполнять свою работу.
— Прекрати.
Я смеюсь, отбивая его руку, когда он пытается сделать то же самое со мной. Затем охаю и застываю, как статуя, пока кофе пропитывает постельное белье и мои колени. К счастью, простыни и мои джинсы поглощают большую часть жара, не подпуская обжигающую жидкость к моей коже.
— Дерьмо! Ты обожглась? — Зак ставит поднос на тумбочку, а я откидываю простыни.
— Все в порядке. Я не обожглась.
Я вылезаю из постели. Кажется, я намочила трусики. Когда я поднимаю взгляд на Зака, он сочувственно морщится, а его щека все еще покрыта желе.
— Я испортила завтрак в постели. — Облизнув большой палец, провожу им по щеке Зака. На этот раз сопротивления с его стороны не следует.
Он обхватывает мое запястье, и я перевожу взгляд с желе к его глазам. Медленно, почти пьяно моргая, он всей щекой прижимается к моей ладони. Слегка поворачивает голову и касается губами моей кожи. Это не поцелуй. Его губы не двигаются.
Я не двигаюсь.
Это та линия? Дверь? Гора?
Моя работа заключается в том, чтобы перевести его на другую сторону? Он стоит у линии, задаваясь вопросом, что ждет его по ту сторону?
Именно это он и сделал для Сьюзи?
Слова вертятся на кончике языка. Это правильно. Наверное. Я… я не знаю. Могу ли я сказать ему об этом?
Я знаю, что ты сделал.
 
Изменит ли это его душевное состояние? Улучшит ли ситуацию? Или, наоборот, ухудшит?
— После того, как я потеряла свой трейлер, была одна ночь… — Я нахожу другие слова. Я всегда найду, что еще сказать. — Тяжелая ночь по какой-то причине, и я даже не помню, по какой. Я помню лишь ощущения, потому что это была не я. Я не была собой.
Зак открывает глаза, но не отводит мою руку от лица. Клянусь, в глубине его глаз я вижу свою душу, шторма в погоне за закатом.
— Это походило на внетелесный опыт, будто я не узнавала ни себя, ни мысли в своей голове, ни женщины в абсолютном беспорядке, смотревшей на меня из зеркала заднего вида. Я ощущала себя на самом дне и не понимала, как там очутилась. Просто знала, что потеряла свой трейлер, потому что мне требовались деньги на лекарство. Я ненавидела это лекарство… ненавидела причину, по которой должна была его принимать. Так что… — я судорожно вздыхаю, — …я размышляла над тем, чтобы выпить всю баночку таблеток. Понимаешь… а вдруг по ту сторону оказалось бы лучше.
Зак моргает, на секунду отводя взгляд в сторону, прежде чем снова встретиться с моими глазами. Я улыбаюсь. Моя улыбка может показаться грустной, но нет. Она полна надежды, потому что я помню, как у меня появилась точно такая же улыбка, когда мой телефон завибрировал от входящего электронного письма.
— Той ночью мне на электронную почту пришло от тебя письмо, где было сказано, что ты узнал обо мне от Мамфордов. Ты просил меня прийти на собеседование. Поэтому я не выпила все таблетки, а только одну, нужную мне. — Я сморгнула пару слезинок. — Каждый день мы принимаем решения, которые влияют не только на нашу жизнь, но иногда и на жизни других людей, и, возможно, мы никогда об этом не узнаем. Ты не собирался спасать чью-то жизнь, тебе просто нужна была горничная.
— Эмерсин, — он снова повторяет мое имя тремя медленными, тягучими слогами.
Когда он не отпускает мою руку, я отстраняюсь.
— Мне нужно в душ. И почистить зубы.
— Тебе нужно принять таблетку и что-нибудь съесть.
С натянутой улыбкой я хватаю остаток тоста и достаю из сумочки лекарство.
— Принимаю таблетку… ем что-нибудь. Теперь счастлив? — И с этими словами направляюсь в ванную. Как только достигаю порога, оглядываюсь на Зака. — Прости.
— За что?
— За таблетки. Ты напоминал и убеждал Сьюзи принимать таблетки. — Я хмурюсь. — Не хочу, чтобы ты делал это для меня.
После нескольких задумчивых морганий он медленно кивает в ответ.
— Да, ну… это то, что ты делаешь, когда заботишься о ком-то.
Ох, Зак…
Прежде чем заплачу… прежде чем позволю ему увидеть, как сильно нуждаюсь в такой заботе, я закрываю дверь и прыгаю в душ.
После того, как я снова чувствую себя человеком, и мне удается довольно хорошо вымыть волосы, не намочив швы, я пытаюсь их высушить.
Сарафан.
Босоножки.
Моя лучшая улыбка.
— Сегодня я могла бы поработать с Лией. Я хорошо себя чувствую. Но знаю, что ты этого не позволишь, так что нам нужно куда-нибудь выбраться. Чем-нибудь заняться. Я не сторонница целый день прозябать в гостиничном номере, даже в таком шикарном.
Зак выключает телевизор и встает с дивана.
— Ты должна отдыхать.
— Я отдохнула. Нам не нужно бежать марафон, но я не хочу проводить день в гостиничном номере.
Он в раздумьях кривит губы.
— Ты уже была на нагорье Камерон?
Я отрицательно мотаю головой.
— Тогда, вперед.
По моему лицу скользит ухмылка, когда я надеваю коричневую панамку, чтобы прикрыть швы.
Зак устраивает частную экскурсию на весь день. К полудню мы сидим на покрывале, любуемся видом на зеленые холмы и едим клубнику прямо с полянки, на которой остановились на привал. Я снимаю босоножки и панаму. Зак странно смотрит на меня, его взгляд переключается на швы на моей макушке.
— Вокруг никого, кто мог бы меня увидеть. Не психуй, здесь я не подпорчу тебе репутацию.