До нас (ЛП)

Я закрываю глаза.
— Зак, — шепчу я.
— Ага. Он в пути. Должен приехать вскоре после твоей выписки, надеюсь, это случится завтра, если с тобой все будет в порядке.
— Как стыдно… — Я открываю глаза и вздыхаю.
— Я думала, что этого не произойдет. Ты сказала, что принимаешь лекарства.
Вина наполняет мою грудь. Я чувствую себя ужасно за все.
— Я… — Качаю головой. — Я напортачила. У меня закончились таблетки, и единственным способом получить их было обратиться к врачу. Но я думала, что со мной все в порядке. Я просто… всегда думаю, что все в порядке, пока не доказываю обратное. Видимо, недосып, стресс из-за закончившихся таблеток и слишком много алкоголя оказали идеальный тройной эффект. Я должна была знать лучше. Мне… мне очень жаль. Я испортила Леону день рождения и всех унизила.
— Это мне очень жаль. Главное — ты в порядке. И не смей стыдиться. После того, как ты рассказала мне о своем состоянии, я должна была поинтересоваться о лекарствах. Здесь есть и моя доля ответственности.
Глядя в окно, на меня накатывает вторая волна вины.
— Зак летит сюда. Хотела бы я остановить его.
Лия садится рядом с моей кроватью.
— Правда, хотела бы? — Она наклоняет голову в сторону.
Я хочу вновь убедить ее в своих первоначальных чувствах относительно его прибытия сюда, но слова умирают, не успев достигнуть губ.
  
ГЛАВА 27
 
После целого дня и еще одной ночи в больнице меня выписывают с новыми лекарствами и рекомендацией отдохнуть несколько дней. К ужину я просыпаюсь в полутемной комнате хостела и вижу возле кровати знакомый силуэт.
— Привет. — Зак сдержанно и устало улыбается мне.
Я облизываю пересохшие губы.
— Тебе не следовало приезжать. Я в порядке, — шепчу я.
— Я твой муж и контактное лицо на случай чрезвычайной ситуации. Я должен был приехать.
Я твой муж.
Каждый раз, когда я вижу Зака или слышу его голос после нашего расставания, в мою грудь будто врезается грузовик, разрушая стену, воздвигнутую вокруг моего сердца, чтобы держать эмоции под контролем.
— Держу пари, сейчас ты хочешь со мной развестись, — бормочу я, потянувшись, чтобы включить свет у кровати.
Зак отводит от меня взгляд, меж его бровей пролегает тонкая морщинка.
— Я этого не говорил.
— Тебе и не обязательно.
— Как думаешь, в чем причина твоего приступа?
Пожимаю плечом, и теперь уже я не могу смотреть на него.
— У меня эпилепсия. Со всеми вытекающими.
— Но этого не должно было произойти, если ты принимаешь лекарства… если следишь за своим здоровьем. — В данный момент он звучит слишком по-отечески.
— Ну… — Я сглатываю комок гнева и сожаления, застрявший в горле. — Полагаю, я виновата в том, что не слежу за своим здоровьем. Трудно стремиться к успеху и заботиться о себе. И трудно праздновать день рождения друга, не выпив пару рюмок.
Я закрываю глаза и отгоняю слезы.
— Тебе следовало обратиться к врачу здесь. Я бы заплатил.
— Я не хочу, чтобы ты за это платил! — Слова выходят немного резче, чем я намеревалась.
— Эм… — Он кладет руку мне на ногу. — Это единственная причина, по которой я женился на тебе.
Милое Сердечко, не слушай его. От этого ты лишь разобьешься на мелкие осколки.
Единственная причина. Я это знаю. Правда. Причина только в этом. И так будет всегда. Тем не менее, это не меняет моих чувств, как бы я ни хотела, чтобы реальность управляла моими эмоциями. Являются ли эмоции завышенных ожиданий менее настоящими, чем все остальные?
— Прости, — шепчу я. — Становится все труднее принимать твою щедрость, когда я ничего не отдаю тебе взамен. Живя в Атланте, я, по крайней мере, убирала твой дом и помогала готовить.
— Я же говорил, что включение тебя в мою страховку не повлияет на мою жизнь.
 
— Чушь собачья. Ты в Малайзии. Если не знаешь, как далеко это от Атланты, позвольте я тебе подскажу. Это на другом конце земного шара. Не говори, что, женившись на мне, записавшись контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации, став моим папиком в плане страховки и выплатив мои кредиты до последнего цента, все это не влияет на тебя. Ты здесь, а тебя здесь быть не должно. Ты не должен убирать за мной бардак моей жизни. У Эмерсин есть кот. Без проблем. Зак спешит на помощь. Эмерсин бездомная. Без проблем. Зак спешит на помощь. У Эмерсин гребаная эпилепсия. Без проблем. Зак спешит на помощь. Эмерсин нужна страховка. Без…
— Я понял! — Он встает и, ероша волосы, начинает расхаживать по комнатушке. — Я просто не знаю, чего ты от меня ждешь. Не волноваться о тебе? Не протянуть тебе руку помощи? Когда ты вернешься в Атланту, я позволю тебе убрать весь мой дом. Подстричь газон. Прополоть сорняки. Помыть мою машину. Все, что захочешь, лишь бы ты не чувствовала себя в долгу передо мной.
— Я занималась сексом.
Если моя цель — заставить его замолчать, миссия выполнена. Не знаю, какова моя цель и почему я это сказала. Я признаюсь… в чем? В неверности?
— Л-ладно… — Он прищуривается и останавливается. — Ты не обязана рассказывать мне об этом. У нас не такой брак.
Я смеюсь, несмотря на боль, разрывающую грудь, отчего она болит сильнее головы.
— Я знаю, что не должна. Но меня влечет к тебе. И пока ты не обезумел от моих слов, это ничего не значит.
Это значит все. Он — все, о чем я могу думать. Ложь — самая честная форма самосохранения. Звучит как оксюморон. Но это правда. Возможно, это единственная форма самосохранения. Правда требует полного риска. В каждой относительной истине есть часть абсолютной истины.
Я пожимаю плечами.
— К слову, я также запала на Майкла Б. Джордана, Кей Джея Апа и Чарли Пута. — Мои пальцы слегка касаются повязки на голове. — Так что не надумывай себе лишнего.
Зак моргает несколько раз.
— А ты говорила им, что занималась сексом?
— Пока нет. Но чуть позже обязательно отправлю им сообщения в личку.
— Я… — Наморщив лоб, Зак медленно качает головой. — Я польщен.
Застонав, отвожу взгляд.
— Я не намеревалась льстить тебе.
Засунув руки в задние карманы джинсов, он молча ждет, когда я обращу на него внимание. Я кожей чувствую силу его взгляда. Когда возвращаю глаза к его лицу, он спрашивает:
— Тогда каковы твои намерения?
Сев прямо, подтягиваю ноги к себе, прижимая их к груди, как щит.
— Хочешь знать, что на самом деле придает мужчине сексуальность?
Его щеки чуть розовеют, источая уязвимость. Мне нравится его уязвимая сторона. В нее я влюбилась в первую очередь.
Я смотрю на изголовье кровати, потому что знаю, что каждое чувство, которое испытываю к Заку, отражается в моих глазах, и мне не скрыть этого ни от него, ни от кого-либо еще.
— Доброта.
Рискнув поднять взгляд не более чем на секунду, я наблюдаю за его реакцией — он явно не то ожидал от меня услышать. Вновь опустив подбородок, медленно выдыхаю.
— Не доброта ко мне, хотя в то время ты бесконечное число раз был ко мне добр. А то, как ты относился к Сьюзи. Все, что делал для нее. То, как заботился о ней. То, как смотрел на нее. С любовью. Добротой. Это как смотреть фильм с героем, в которого не сразу влюбляешься, но он покоряет твое сердце своей… ну, личностью. Всеми своими внутренними качествами. Не своей внешностью, социальным положением или банковским счетом. А только… собой. Тем, что он хороший человек. Ты хороший человек, Зак. И я нахожу это невероятно сексуальным. Поэтому иногда мне трудно смотреть на тебя, зная, что ты мой муж, но… не в привычном смысле этого слова, когда я так много мечтала о тебе.
Он долго не отвечает, делая ситуацию еще более неловкой, и тогда я снова смотрю на него. Выражение его лица — непроницаемо.