Сосед будет сверху (СИ)
Ма? Так это тот самый мальчишка, которого она растила со своим Алексеем?
Я киваю, а вот на девятом круге откровенно злюсь. Уже люди поглядывают и шепчутся из-за его пристального внимания, что он тут устроил? Не боится репутацию подпортить, папаша?
На десятом я не выдерживаю и, в очередной раз встретившись с ним глазами, показываю средний палец. Щелк! Ага, как раз когда нас с Арнольдом снимает какой-то папарацци. Зашибись будет снимочек.
Правда, пострадать по этому поводу я не успеваю, так как замечаю, что Дантес отталкивается от стола и идет. Быстрый, очень быстрый круг — извини, Арни. И идет он… к нам? Твою ж…
— Задержи его, — шепчу я ничего не понимающему Эй-Арнольду и бросаюсь в бега.
— Александр Николаевич, — слышу я у себя за спиной вежливый тон «спутника».
— В жопу пошел. — А вот это мой Дантес, узнаю.
Черт. Нет, это че-ерт!
Глаза мечутся по сторонам в поисках спасения. Я не готова говорить с ним, мне нельзя — я попросту сдамся ему. Ага, где-нибудь в ближайшей подсобке. Надо бежать. Движение — это жизнь. Я бегу по направлению к уборным, собираясь скрыться в одной из кабинок, но…
Черт!
Здесь целая очередь будто за молоком, только пописать!
А Дантес наступает.
Я замечаю, как в конце узкого коридора открывается одна из дверей и несусь к ней, расталкивая алкогольвиц локтями.
— Извините, дамы, — одну тычу в бок, другую в живот, — извините, меня тошнит! И диарея у меня! Авария, все вместе! А еще я беременна!
Я едва успеваю отшвырнуть в сторону девчонку, покушающуюся на освободившийся туалет, и, запрыгнув внутрь, запираю за собой дверь. В самый последний миг встречаю блеснувший в ярком свете софитов уничтожающий взгляд синих глаз.
Это плохо, очень плохо!
Нужно подумать, нужно срочно что-то придумать!
Я тяжело дышу, облокотившись на раковину, и с удивлением отмечаю, что макияж мне сделали и правда суперстойкий. Да и подмышки намазали какой-то волшебной хренью, если они выдержали такой спринт, а на платье не осталось никаких пятен.
Не отвлекайся! Думай, блин, Алекс! Думай!
Думать мешает громкий — и нетерпеливый — стук.
Боже, боже, боже…
Я выдыхаю и, приоткрыв дверь ровно на пару сантиметров, выглядываю в щелку.
— Ну имей совесть! — Слава богу, это не Дантес.
— Тш-ш, — шикаю я резко на девчонку, которую обогнала на финишной прямой. — Мне нужна твоя помощь.
Та явно собирается меня послать, высказав пару ласковых, но я успеваю ляпнуть что-то вроде «умоляю», и она, видимо, читает по моему лицу, что я по-настоящему встряла.
— Говори, — цокает.
— Там стоит парень? Высокий брюнет такой?
— Ты про Дантеса, что ли?
Ну, конечно, его все знают.
— Ага, про него. Он меня поджидает. Отвлеки его.
— И каким образом ты хочешь, чтобы я это сделала?
— Не знаю, подножку поставь, грудь покажи.
Та усмехается.
— А что так? — спрашивает, и в глазах такая яркая жажда сплетен горит.
— Он… он заразил меня… ну, этим… — пытаюсь я сориентироваться на ходу, но все извилины разом отказывают.
— Беременностью? — подхватывает та, видимо, вспомнив мои слова. — Ты беременна от Дантеса? — она повышает голос.
— Тише ты! Да, и мне нужно сбежать незаметно. Он… он хочет посадить меня под замок и забрать ребенка!
Девчонка вскидывает брови и расширяет глаза.
Слухи, слухи… Утони в дерьме, Дантес!
— Отвлеки его на пару секунд. Пожалуйста! Мне хватит.
— Ладно, — наконец сдается уже-почти-моя-подружка.
Она выпрямляет спину и цепляет улыбку на лицо, я же прячусь обратно и подслушиваю.
— Саша, привет! Давно не виделись! — восклицает та и, когда я высовываю голову из кабинки, набрасывается на него с объятиями, разворачивая ко мне спиной. Глазами показывает, чтобы я бежала.
— И еще бы столько не виделись, Жан, — как-то устало звучит голос Дантеса, и я его жалею, блин. Ну почему не могу иначе? — Слушай, я занят, иди, куда шла. Я тебе в прошлый раз все сказал, денег не будет — затея гнилая.
Я со старта топлю двести двадцать. Только ползком почти, чтобы спрятаться за очередью обсыкающихся дам. На углу выпрямляюсь, поймав удивленный взгляд мимо проходящего мужчины, и делаю шаг-два-три…
— Пушкина, стоять!
Нет-нет-нет, педаль в пол и бегом вперед.
Я затылком чувствую, что Дантес дышит мне в спину. Лавирую между гостями и стараюсь не зашибить официантов с подносами. По пути даже, кажется, прокалываю кому-то ногу каблуком, но не могу остановиться и проверить — мудак все ближе. Как? Вот как?
Я уже почти ощущаю его прикосновения на запястье, когда резко сворачиваю, взбегаю по лестнице наверх и застываю. Ага, на сцене. Такая театральная пауза прям: все на меня смотрят, и даже ведущий замолк.
Приехали, блин.
Расправив плечи, чтобы казаться хоть немного увереннее, я откидываю волосы назад, выхожу на середину помоста и забираю себе микрофон.
— Э-э, — первое, что я произношу на весь зал.
Звук фонит, и на мгновение всех оглушают помехи. Ведущий покашливает, потому что я матерюсь. Гости пялятся на меня и чего-то ждут.
— Давай, жги! — медленно хлопая в ладоши, кричит Эй-Арнольд из толпы.
А Дантес замер прямо перед сценой внизу, но я не смотрю, не смотрю, не смотрю на него!
— Я-я… хочу поздравить Эмму Робертовну с организацией такого грандиозного события!
Какого, блять?
Щурюсь и пытаюсь разглядеть, что написано на плакатах, но меня слепят огни. Благотворительный… что? Я вроде даже помню, что там и к чему, но явно не выговорю череду английских слов: фэшн, хуешн, профешн, что еще?
— Да, я-я…
— А где Эмма? — доносится из зала.
— Да, где виновница торжества?
— Эмма, выходи!
Собственно, именно под этот галдеж Робертовна с дедом и заваливаются с балкона. Камеры выводят их крупным планом на экраны, и, уверена, всем становится ясно, чем эти двое занимались, спрятавшись от посторонних глаз. Да у деда весь рот в красной помаде, как будто он минутой назад кого-то живьем сожрал!
— В общем, с праздником всех! Ю-ху! — выдаю я в микрофон, хотя меня уже никто не слушает, и, улучив момент, сваливаю по-тихому. Дантес как раз отвлечен фееричным появлением новоиспеченной парочки.
Извините, Эмма и дед.
Я сбегаю по ступенькам, не замечая пола под ногами. Я так рада за этих двоих, что мне грустно — пиздецки грустно. Заметив, как Арнольд размахивает руками, я вытираю все же вырвавшиеся на волю слезы и выстраиваю к нему маршрут — через три человека сверну налево и…
Я очень быстро обо всем забываю, когда меня тараном сбивают с намеченного пути, силком утаскивают в сторону, а затем толкают в какую-то дверь, и я оказываюсь… на кухне?
Уже догадываюсь, что меня ждет, но специально медленно, растягивая колючее удовольствие, поворачиваю голову к тому, кто тенью возвышается надо мной.
— Какого хера, Саша?
Сначала я вижу его перекошенный — боже, какой он сладкий на вкус — рот. Затем пришедшие в беспорядок — как же мне нравилось зарываться в них пальцами — волосы. И наконец глаза, по которым я так скучала — больше всего по ним. А затем приходит осознание, кто стоит рядом, и я сполна ощущаю его желание убивать.
— Какого хера я бегаю за тобой, как щенок? Да я ни с одной бабой так не ебался, как с тобой!
Я тоже ни с кем так не…
Или он не про секс?
— Так и зачем бегаешь? — мертвецки спокойным голосом выдаю я, чему удивляется не только он. Из меня будто все силы разом выкачали.
— Сначала ты заливаешь мне, что надо бороться за любовь, потом исчезаешь, не сказав ни слова. Что-то не сходится, не считаешь?
— Ты договорил? Можно мне теперь уйти? Меня жду…
— Нет.
Я шагаю вперед, но Дантес впивается пальцами в мою руку, разворачивает к себе. Его щеки пылают, глаза горят. Он вообще весь взъерошенный какой-то, будто городской сумасшедший, только сбежавший из психушки.