Сосед будет сверху (СИ)

Он протягивает мне согнутую в локте руку, приглашая следовать за собой, но я все еще подозрительна. Я не уверена в этой идее. Как это будет выглядеть для Дантеса? Сначала с ним на крыше, теперь с каким-то парнем. 
А он с любовью всей своей жизни и детьми. 
А-а-а! Ладно. Цепляюсь за клетчатый пиджак Арни и делаю неуверенный шаг вперед.
— А ты зачем помогаешь Эмме?
  
— Я ее вечный должник, — отвечает, и меня радует, что он идет не через всю толпу, а чуть в стороне, где посвободнее и меньше глаз. — Ну и твое платье хорошо сочетается с моим костюмом, на фотографиях в журнале будем отлично смотреться.
Я улыбаюсь той самой улыбкой, которая говорит «повтори еще разок, что ты не гей», но, кажется, Эй-Арнольду правда все равно на мое мнение.
— И откуда вы знакомы?
— Я совладелец журнала.
— О как, — фыркаю я. — Еще один акционер.
— Еще один?
— Везет мне на них, — почти злостно рычу я, заметив, что остановились мы у столика рядом с Эммой и дедом. Прямо напротив которого сидит чертово счастливое семейство Дантесов.
Перфекто, блин.
— Так тот самый хрен — это Дантес? — спрашивает вдруг Эй-Арнольд, наверное, заметив, как я пристально пялюсь. Офелия тявкает, а я от одного упоминания имени «этого хрена» пропускаю вдох.
Ну какой же он красивый! Глаза издалека голубым отливают, губы так и манят меня, а эта бабочка… Боги, я бы сорвала эту бабочку в первую очередь. Зубами.
— А?
— Ну тогда я на все сто процентов в деле. 
— Чего?
— Были у нас с ним споры. 
И только проследив его взгляд, я понимаю, что он смотрит на Машку-блондинку. Горящими, мать его, глазами!
— И что вы все в ней находите? — бурчу я под нос, как раз когда нас перехватывает Эмма и пускает с поцелуями по кругу. 
Кажется, тут все напрочь забыли, что мы не во Франции — это я о поцелуях. А у Робертовны слишком много друзей и знакомых — в этом мы с дедом, только переглянувшись, сходимся.
— Ой, а что это за прелестница в «Валентино»? — ахнув и закатив глаза, спрашивает мадам в шляпе.
— Ее Александрой зовут, а не Валентиной, — возмущается дед, и Эмма откровенно ржет, наплевав на великосветские манеры, но высший свет делает всё за моего старика. 
Слышу бормотание:
— Александр Маккуин? Разве... хотя ему виднее, вы слышали, он совладелец того шоу-рума...
И дальше болтовня в которой мелькает в какой-то момент “Дрис Ван Нотен” и у деда практически случается припадок.
— Это Александра Сергеевна Пушкина, прошу любить и жаловать. Моя протеже. — Она указывает ладонью в мою сторону, и я вижу в ее глазах неподдельную симпатию. И чем только заслужила? — И ее спутник. Ну, думаю, моего племянника никому представлять не надо.
Племянника? 
Эмма хихикает уже под стать высокой моде, а я в один миг вытягиваюсь струной. Помните, что у меня в лифчике радары? Так вот сейчас они вопят о вторжении! 
— Спутник, значит? — невежливо вмешивается в разговор Дантес, предательски подкравшись сзади. 
Я даже не успеваю подготовиться!
— Да, я ее спутник, — тут же подключается Эй-Арнольд и протягивает руку, которую Дантес демонстративно не жмет. 
Спутник же быстро ориентируется и с хитрой ухмылкой опускает бесхозную руку на мое обнаженное плечо. Супер!
Реакция зрителя неподражаемая — Дантес сжирает нас глазами.
А что хотел? Меня злит он. Меня злит его поведение. Меня злит его беспечность. И вообще нафига он к нам подошел? Там вон дети его руками жрут с тарелок, пусть им сопли вытирает!
— Саш, можно тебя на минуту? — спрашивает вдруг он и гораздо тише, интимнее, чем все говорят, и от его такого тона у меня сердце обливается кровью. 
Вот как, просто скажите, как можно быть таким мудаком, чтобы звучать так искренне до дрожи? Будто и правда скучал.
Ненавижу.
— Мне кажется, вы меня с кем-то путаете, — вырывая с мясом собственное сердце, заявляю я. Отвернувшись, прячу то в маленькую сумочку, потому что оно мне, скорее всего, еще долго не понадобится. Может, даже лет сорок.
Ну что не так, дед? — одними глазами стреляю в ответ на его хмурые брови. Не понимаю осуждения, с которым тот на меня смотрит. 
Я оборачиваюсь к Эй-Арнольду и доигрываю партию: поправляю его галстук, треплю за щечку и забираюсь к нему под локоть.
— Пойдем, милый? — от сладости моего голоса у окружающих определенно должны слипнуться задницы. 
Но я, забив на всех, сбегаю прямо с собственного бенефиса под скрип Дантесовых зубов.
Пристроив Офелию к собачьему столу (и да, здесь нет отдельного стола для детей, а для модных псин есть), где за ней и ее тявкающими подружками присматривает специальный человек, я возвращаюсь к «спутнику», который внимательно за мной наблюдает.
— Ауч, — произносит тот. 
— Чего? — Я сама вежливость.
— Это было жестко даже для меня. 
Если он про Дантеса, то я ничего не хочу слышать. Сама подыхаю, вспомнив его взгляд напоследок. Мстительница из меня никакая, конечно. 
— Блин, это и правда «Шанель»? — очень даже специально перевожу я тему на дрожащую, как будто после перепоя, чихуахуа в модной куртенке.
— Это не паль, — выдает Эй-Арнольд, а я мысленно ставлю еще одну галочку в табличку под названием «гей-не гей». 
— Мне нужен допинг, — бросаю я, догадавшись, что может помочь расслабиться. 
Поймав пролетающего мимо официанта с подносом, я беру в обе руки бокалы с шампанским и делаю знак, чтобы тот задержался еще.
Один — пузырьки щекочут рот и горло.
Два — в груди разливается тепло.
Я ставлю пустые бокалы обратно и хватаю третий, чтобы залпом…
— Эй-эй, — мой спутник вырывает его у меня из рук, а я недовольно топаю и раздуваю ноздри, — но-но! Эмма не обрадуется, если ты заблюешь здесь все. Пойдем.
Он протягивает руку, а я демонстративно складываю свои на груди.
— Куда? 
— На танцпол. — Противный Арни кивает в сторону полупустой площадки, на которой под живую музыку чинно-благородно покачиваются светские парочки. — Кажется, тебе нужно было заставить кого-то ревновать, а не наблюдать, как ты напиваешься с грустной миной, чтобы потом свалиться лицом в торт.
Повернув голову к тому самому торту из пяти ярусов, я хихикаю под нос, ярко представив это. Для меня ведь почти нормально, подпив, запутаться в ногах и что-нибудь разгромить.
Я вкладываю руку в ладонь Эй-Арнольда, и мы правда танцуем с ним под джазовую версию «Сии» про ее качающуюся люстру. 
Качающаяся люстра… Почему даже сейчас я думаю о Дантесе? Почему все мысли сходятся на нем? Зачем снова ищу его в толпе? И конечно же нахожу, а он… Арни закрывает широкой спиной весь обзор, и я заставляю его сделать круг быстрее, чтобы исподтишка наблюдать, как Дантес довольно эмоционально ссорится со своей зазнобой.
Машка-блондинка возмущается, разводит руками, тычет куда-то — в нашу или нет сторону, непонятно. И еще один круг, Арнольд.
— Я могу постоять на месте, пока ты их рассмотришь, — говорит тот негромко, на что я закатываю глаза и продолжаю наши покачивающиеся движения в обычном ритме. 
На следующем обороте я уже нахожу Дантеса с опущенной головой. Он держит руки в карманах и выглядит, как… как побитый Шурик-носорог. У меня сердце сжимается, я с трудом сглатываю вставший в горле ком и наблюдаю, как его журавль что-то без остановки высказывает ему с пеной у рта. Истеричка.
А вот после пятого круга Дантес, опершись задницей на стол, стоит уже один и пялится на меня — тут без сомнения, я легко читаю ярость в его глазах. Аж сжимаюсь вся, прячу голову на плече у Арнольда, но меня и это не спасает.
— Он смотрит, — шепчет Арни, когда я теряю обзор. — У него рожа, будто сейчас мне шею свернет.
  
Или мне. 
Дантес не отрывает взгляда и шестой, и седьмой круг.
— Ты боишься? — уточняю я. 
— Этого? Нет. Его скрутят быстрее, чем он на меня замахнется. Ма очень серьезно подходит к вопросу безопасности на подобных мероприятиях.