Бог злости (ЛП)

Мои движения медленны и неуклюжи, когда я занимаю место в задней части класса, благодарная за то, что меня скрывает мой холст.
В этот момент я понимаю, что картина, которую я нарисовала в прошлый раз, пропала, а на ее месте лежит пустая.
И тут происходит нечто совершенно неожиданное. Профессор Скайс достает картину, и не просто картину — мою картину — и демонстрирует ее всему классу.
Я навостряю уши, готовая к натиску его слов, которые на этот раз должны опозорить меня перед всем классом.
Но я не могу отвести взгляд от черных и красных теней, переплетающихся, сталкивающихся и врезающихся друг в друга, как силы природы. Я горжусь этой картиной, своим душевным состоянием, когда я ее создавала, но теперь профессор снова меня унизит.
Может быть, мне стоит убежать, пока не началась жара?
Нет. Я большая девочка. Я выдержу.
— Смесь холодного, мрачного, темного, плоского и абсолютно преувеличенного импрессионистского стиля может проявляться по-разному. — Он показывает на картину. — Это одна из них. Определенно не лучшая и не первая, но у нее уникальный стиль, который стоит изучить на предмет эмоциональной ценности. Отличная работа, мисс Кинг.
Внимание всего класса переключается на меня, но лучшее, что я могу сделать, это недоверчиво уставиться, как будто у меня инсульт.
Может быть, у меня инсульт.
Если это сон, то он слишком жесток. Разбудите меня, пожалуйста.
Я щипаю себя за бедро, и это чертовски больно.
— Продолжаем, — объявляет профессор и рассказывает о сегодняшнем уроке не отрываясь от картины. Моей картины.
Я все еще в оцепенении после окончания урока. Я честно ожидаю, что он позвонит мне и скажет, что все это была отвратительная шутка, но он просто уходит.
И все остальные тоже.
Только Стюарт остается и улыбается мне, немного неловко. Он воспринимает угрозы Киллиана всерьез и держит между нами достаточную дистанцию, чтобы поместились еще три человека.
— Поздравляю, Глин. Давно пора было.
— Спасибо... наверное... я все еще не могу в это поверить. Ты знаешь, как сильно он меня ненавидит и считает, что мое искусство — дрянь и плохое подражание маминому. Он даже сказал, что я недостойна быть ее дочерью и сестрой Лэндона.
Стюарт теребит светлые пряди на затылке.
— Он может быть снобом.
— Может быть?
— Ну, он такой, но эй, посмотри на светлую сторону. Он наконец-то видит твою ценность. — Он ухмыляется. — Если это что-то значит, я думаю, что твое искусство более провокационное, чем у твоей мамы и даже у Лэндона. Мне нравится.
— Спасибо. — Я не могу сдержать улыбку, которая разбивается на моих губах.
Это первый раз, когда кто-то сказал мне это, не считая моей мамы. Она пыталась заглушить мою неуверенность в себе в самом начале, но она моя мать. Она склонна относиться к своим детям одинаково, но я думаю, что в глубине души она больше всего любит Брэна, и она определенно считает Лэндона гением искусства, который даже превосходит ее.
Это то, чем она гордится.
Мы со Стюартом направляемся в кафетерий, чтобы влить кофеин в наши системы, но в холле нас останавливает очень знакомая, очень светловолосая, очень колоритная, в стиле Харли Квинн, девушка.
Черри сует мне в лицо жевательную резинку и смотрит на меня так, будто я не более чем грязь на ее ботинке.
В последнее время она бродит по ресторанам и паркам, куда я хожу, наверное, присматривает за мной или что-то в этом роде.
Это первый раз, когда она подошла близко, и сказать, что я не чувствую себя комфортно в ее присутствии, было бы преуменьшением.
— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я нейтральным тоном.
У меня все утро было хорошее настроение, а она испортила его за долю секунды.
— Кыш, ботаник, — отмахивается она от Стюарта. — Взрослым нужно поговорить.
— Может быть, это тебе нужно уйти, пока ты не научишься хорошим манерам, — говорю я ей.
— Все в порядке... Я буду в кафетерии. — Стюарт практически убегает, оставляя меня наедине с Черри.
То есть с девушкой, которую Киллиан трахал долгое время и которой, очевидно, это понравилось настолько, поэтому она вернулась за добавкой.
 
Нет. Я просто не собираюсь думать об этой детали.
— Уф, чем больше я смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь, что ты скучнее, чем погода в твоей стране, тебе не хватает индивидуальности, и ты, вероятно, такая же ханжа, как монашка. Какого хрена Киллиан в тебе нашел?
— Очевидно, то, чего он в тебе не видит. А теперь, если ты меня извинишь, у меня есть дела поважнее, чем потакать мелким мальчишеским драмам. Это не средняя школа, насколько я знаю.
— Слушай сюда, ты, маленькая снобистская сучка. — Она вцепилась мне в лицо, ее голос стал жестче. — Ты думаешь, что ты особенная? Думаешь, ты единственная, кого Киллиан заставил почувствовать себя королевой, прежде чем отбросить в сторону, как использованный презерватив? Была там, делала это, у меня есть гребаные следы, чтобы доказать это. Так что злорадствуй, пока можешь, потому что он скоро покончит с тобой, и когда это случится, он вернется в мою постель, потому что знает, что там его место. С кем-то вроде меня, а не с тупой, блядь, нейротипичной сукой вроде тебя.
Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, но я заставляю себя сохранять спокойствие, потому что знаю, что именно это будет действовать ей на нервы больше всего.
— Ты закончила?
— Нет, — рычит она. — Если ты не будешь держаться от него подальше, тебя убьют. Считай это первым и единственным предупреждением, которое я тебе сделаю.
— Дай угадаю, ты меня убьешь?
— Нет, он убьет. Знаешь ли ты, что Киллиан подавлял свою жажду крови и инстинкт убийства с раннего подросткового возраста? Конечно, не знала, потому что ты чертовски нормальна. Ты не можешь понять его истинную сущность, поэтому, чтобы удовлетворить твои тупые моральные принципы, он будет продолжать подавлять и подавлять, и подавлять, и подавлять. А знаешь ли ты, кто обычно становится первыми жертвами серийных убийц? Их девушки, жены и матери, то есть люди, которые заставляли их подавлять в первую очередь. Насколько я знаю, это ты.
Ее слова просверлили дыру в моей груди, и мне требуется больше усилий, чем нужно, чтобы нормально дышать и еще больше, чтобы говорить.
— Насколько я знаю, твои слова нничего не значат
— Тогда иди и спроси его. — Ее голос становится зловещим. — Как ты думаешь, почему его любимый цвет — красный? Это цвет крови.
Я сглатываю, а она смеется как маньяк.
— Какая пугливая кошка. У тебя есть шанс уйти. Воспользуйся им.
— Он мне не позволит, — говорю я без всякого смысла.
— Сделай ему больно, выбрав кого-то другого, и он больше к тебе не прикоснется. — Она постукивает по моему виску. — Подумай головой и признай, что ты хорошая девочка, которая ему не подходит. Ему нужен кто-то плохой до глубины души, чтобы соответствовать его энергии.
Ее слова продолжают звучать в моей голове по кругу еще долго после ее ухода. Я обдумываю их во время занятий, во время обеда — Киллиан отправил меня с Анникой, потому что у него занятия, — после обеда, когда я пытаюсь сосредоточиться в студии.
Даже когда я общаюсь по FaceTime с дедушкой и родителями. Мне пришлось прервать звонок, потому что они бы точно поняли, что со мной что-то не так.
Закончив работу, я отправляюсь в путь и каким-то образом оказываюсь перед его домом.
Я опускаю голову на руль и тяжело дышу. Какого черта я делаю?
Мы должны были встретиться позже за ужином, но я пришла на два часа раньше.
Я никогда не прихожу рано. На самом деле, я стараюсь приходить поздно, просто чтобы потрепать ему нервы. Это мой бунт против диктатора.
Хотя я не прихожу так поздно, чтобы он решил сам заехать за мной, потому что это определенно означает, что он сначала трахнет меня в машине.
Я подумываю пока уйти, но тут открываются ворота. Видимо, теперь у меня есть автоматический доступ в особняк вместе с четырьмя членами-основателями и пятым, которого я никогда не встречала.