Бог злости (ЛП)

Его зубы встречаются с кожей моего горла, и он прикусывает его, так сильно, что я вскрикиваю.
— Это, блядь, понятно, Глиндон?
— Нет... — Я смотрю на него в зеркало, и он кусает место рядом с ним.
На этот раз всхлип покидает меня, но приступ боли усиливает трение, которое вызывает его член.
— Мы попробуем еще раз. Это, блядь, понятно?
— Я не хочу быть твоей.
— Не тебе решать.
— Я не хочу терять себя, — признаюсь я, слезы собираются на моих щеках.
— Ты не потеряешь.
— Откуда мне знать? Ты добиваешься своего со мной.
— Это зависит от тебя, наказываю ли я тебя, и ты не получаешь удовольствия, или я действительно приношу тебе удовольствие. — Он покачивает бедрами и ударяет в точку внутри меня, от чего мое зрение на короткую секунду белеет. — Скажи, что ты моя, детка.
Я поджимаю губы, но борьба во мне давно утихла. Я все еще бормочу.
— Я никогда не буду твоей.
— Ужасная, блядь, ошибка. — Его ритм становится ужасным, и он интенсивным, настолько интенсивным, что я плачу.
Так сильно, что мне хочется умереть и испытать оргазм одновременно.
Но он заставляет меня кончать снова и снова, требуя, чтобы я произносила слова.
Я не хочу.
Он может убить меня, а я, блядь, не буду ничего говорить.
Это последняя часть меня самой, и я категорически отказываюсь отдавать её.
Он сказал, что не будет мне врать. Я буду.
Пока он наконец не отпустит меня.
  
Глава 27
 
Глиндон 
Никогда не думала, что жизнь может быть такой суматошной, абсолютно чужой и прямо-таки... сюрреалистичной.
Прошла неделя с тех пор, как Киллиан трахнул меня о стойку в ванной — или, скорее, наказал меня.
Он наказывает меня с тех пор.
Да, он позволяет мне кончать, даже доходит до того, что заставляет меня умолять об оргазме, и хотя он получает удовольствие от того, что удовлетворяет меня, ему также нравится доказывать свое господство и то, что все карты в его руках.
Он поднимает меня и бросает вниз, его пальцы на моем горле, а его член сеет хаос внутри меня. Он кусает, шлепает и оставляет всевозможные засосы и синяки, особенно там, где все видят.
Он делает своей миссией прикосаться ко мне на людях, будь то его рука на моей талии или плече, или моя рука, зажатая в его руке. Все, что даст миру понять, что я принадлежу ему.
Что никто не смеет — Смотреть на то, что принадлежит ему, – как он так красноречиво сказал мне.
Однако, в отличие от того, что я предсказывала, он не пытался заставить моих друзей принять его. Вместо этого он использовал манипулятивный подход, подобный тому, как он склонил Брэна на свою сторону.
Он ворвался в наш круг, не спрашивая разрешения, и сидит с нами за обедом — который он готовит для меня каждый день. Он потакает интересам каждого и заставил их постепенно вылезти из своей скорлупы и принять его.
Он ни разу не применял насилие и не угрожал им — очевидно, это только для меня.
Что касается их реакции, то она разная. Ава за то, чтобы я переспала с ним, Сесили все еще не доверяет ему, Анника, похоже, жалеет меня больше всего на свете, Реми узнала об этом последний и стала очаровательно драматизировать, а Крейтону просто все равно.
Когда я сказала Киллиану, что Реми самый смешный на свете, он не выглядел забавным.
Если раньше Киллиан казался мне властным, то теперь я поняла, что он просто диктатор. Он не только хочет, чтобы все его приказы выполнялись, но и не терпит возражений.
Чем больше я говорю «нет», тем более безжалостным он становится. Чем сильнее я сопротивляюсь, тем суровее мое «наказание». И это может произойти в любое время и в любом месте. Будь то в его машине, которую он починил в рекордные сроки, в его комнате, в моей комнате — после того, как он пробирается туда с балкона, или на озере светлячков, которое стало местом наших встреч.
В итоге, я все глубже увязаю в паутине, которую он создал для меня, и не знаю, как выбраться.
Да и нужен ли мне вообще выход?
 
Киллиан не совсем дьявол и на самом деле может быть милым. Он готовит мне еду и следит за тем, чтобы я ела и пила воду — он говорил как доктор, когда приказывал это.
На днях я застал его за просмотром фильма «Начало», и он сказал, что хочет посмотреть его снова, и представил, как я смотрю его в первый раз. Ему совершенно не понравилось, когда я сказала, что Леонардо Ди Каприо — мой кумир.
В любом случае, он проявляет интерес к моим интересам, подписался на тонну художественных журналов и купил мне палитру премиум-класса, просто потому что ему так захотелось.
Потом он сказал мне нарисовать, как он трахает меня ею, ублюдок.
Как будто этого недостаточно, он всегда заставляет меня говорить о моем искусстве, моих друзьях и моей семье. Он даже предпочитает делать это, когда я ослабляю бдительность, после секса, потому что знает, что тогда я становлюсь более открытой.
Медленно, но верно он проникает мне под кожу до такой степени, что я не знаю, хорошо это или плохо.
Эта неделя была наполнена чувством... свободы. Да, это пугающий тип — тип, когда меня нужно стать беспомощной, чтобы я смогла прийти, но это все равно свобода.
Впервые я почувствовала, что могу отпустить себя и не думать об этом, не испытывать приступы паники по этому поводу, не смотреть на себя в зеркало и не испытывать отвращения.
Последняя часть в значительной степени связана с тем, что Киллиан часто трахает меня перед зеркалом и заставляет меня видеть свое полное удовольствия лицо. Он также заставляет меня называть его имя. Снова и снова, пока это не превращается в хриплое пение.
Но он все еще не может заставить меня признать, что я его, что каждый раз приводит его в ярость, и тогда он показывает мне, как сильно это его злит.
Но к черту его.
Я сохраню эту последнюю частичку себя, даже если умру. Возможно, это бесполезная гордость, но я знаю, я просто знаю, что если я откажусь от этой части, я должна быть полностью готова принять то, что он полностью контролирует меня.
Что однажды я проснусь и не узнаю себя, потому что меня превратят в его маленькую игрушку.
А это просто не я.
Так что моя борьба — это не бесполезное проявление моего эго. Это мой единственный способ выживания.
Идя в класс, я проверяю сообщения, которые получила сегодня утром.
Гарет: Фото, которые я отправил в прошлый раз, были единственными, что у нас есть о Девлине. Последним, кто видел его живым, кроме тебя, был человек в красной маске, и я уверен, что ты знаешь, кто это.
Мои пальцы дрожат, пока я читаю и перечитываю текст.
За последние несколько дней Гарет выполнил свою часть сделки и прислал мне записи камер наблюдения, на которых видно, как Девлин заходит в их особняк ровно за одну ночь до своей смерти. А кадры, о которых Гарет говорил только что, — это видео, на котором Девлин был введен в подвал одним из жутких кроликов. Тот, кто ждал его там, был в красной маске.
Киллиан.
Затем видео закончилось.
Во время инициации я слышала, как участники упоминали, что последний ролик был посвящен играм разума. И нет никого лучше в них, чем Киллиан.
Но почему Девлин решил сразу после этого съехать на своей машине с обрыва? Единственный, кто может ответить на этот вопрос, вероятно, Киллиан, но в последнее время, когда я чего-то от него хочу, он говорит:
— Сначала скажи, что ты моя.
Когда я отказываюсь, он пожимает плечами и оставляет меня в подвешенном состоянии.
В этом случае все будет по-другому. На самом деле, он, вероятно, будет мудаком, просто потому что может.
Я убираю свой телефон и мысли подальше, когда вхожу в класс профессора Скайса. Я готова к тому, что он отчитает меня за опоздание на пятнадцать секунд, но он просто смотрит на меня и ничего не говорит.
Подождите. Он не обращает на это внимания?