Бог злости (ЛП)

Я поворачиваю голову и вижу телефон Реми, заполненный порнографическими картинками.
— Свинья, — говорю я себе под нос.
Сесили краснеет, и если бы здесь была Ава, она бы назвала ее ханжой, потому что в каком-то смысле так оно и есть. Сесили просто не очень хорошо относится к любым разговорам сексуального характера.
— Ты отвратителен, — говорит она Реми.
— Нет, это Крей. — Реми хватает моего кузена за воротник его рубашки-поло. — Это он взломал мой телефон и записал все это.
Выражение лица Крея остается невозмутимым.
— Доказательства?
— Я выбью всю дурь из твоей задницы, наглый ублюдок.
— Можешь попробовать.
— Я не могу в это поверить! — ворчит Реми. — Я усыновляю чудака под зонтиком моей светлости, а он пытается саботировать не только мой статус популярности, но и мое благородное имя. Я отрекусь от тебя, отпрыск! Не прибегай ко мне с поджатым хвостом, когда не сможешь самостоятельно выскользнуть из толпы.
— Я выживу.
Методичный, несколько безэмоциональный ответ Крея только еще больше разозлил Реми.
— Не пиши моей светлости, когда тебе скучно.
— Это ты так делаешь
Реми сужает глаза, затем ухмыляется.
— Я не буду прикрывать тебя, когда позвонят твои родители. Попробуй побороть это, отпрыск.
Сесили переплетает свою руку с рукой Крея.
— Не обращай на него внимания. У тебя есть мы.
— Эй!! Не кради моего приемного сына. — Реми отталкивает ее и осматривает Крея. — Самка пумы что-нибудь сделала с тобой, отпрыск? Скажи моей светлости, и я позабочусь о ней.
Мой кузен поднимает бровь.
— Я думал, ты отрекаешься от меня?
— Глупости. Если я отрекусь от тебя, как ты выживешь?
— Ты уверена, что не наоборот? — Сесили скрестила руки. — Твое внимание к Крейту — это метод, который ты используешь, чтобы чувствовать, что делаешь добро, так что это самообслуживание.
— Звонили из полиции ботаников и сказали, что ты слишком ботаник, чтобы кому-то понравиться.
— Уверен, что это не полиция мужских шлюх, которая сказала, что у тебя повышенный риск венерических заболеваний?
— Это говорит ханжа.
— Если ты думаешь, что это оскорбление, попробуй еще раз. По крайней мере, я не подвергаюсь риску заражения венерическими заболеваниями.
—Есть такая штука, называется презерватив. Слышал о таком? О, прости, забыл, что ты ханжа.
— Однажды он забыл воспользоваться презервативом, — говорит Крейтон, и мы все поворачиваемся к нему.
Реми закрыл его головой.
— Не выбалтывай секреты моей светлости, наглый ублюдок.
Сесили, как собака, нашедшая кость, бросается на Реми со злобностью воина.
Я смеюсь, или, точнее, выдавливаю смех, притворяясь, что счастлива больше, чем есть на самом деле. Притворяюсь, что эта сцена может помочь уменьшить хаос, бурлящий внутри меня.
В периферийном зрении мелькает черная точка, и я кручусь так быстро, что удивляюсь, как не споткнулась.
Это снова было там.
Я уверена, что кто-то смотрел на меня из тени, следя за каждым моим движением.
Тепло моего тела поднимается, и я потираю ладонью бок своих шорт. Один раз.
Дважды.
Мой телефон горит в кармане, и я не могу перестать думать о сообщении, полученном два дня назад.
Я отказалась думать о нем в тот момент, задвинула его на задний план и притворилась, что оно принадлежит к остальному багажу, который разрушает мою жизнь. Но я больше не думаю, что могу так поступать.
Дело уже не в Деве?
Или все намного хуже?
Разговоры в группе, в которой я нахожусь, начинают растворяться, превращаясь в белый шум. Мое зрение становится размытым.
Все расплывается.
Я даже не вижу своих пальцев.
Моя правая нога делает шаг назад, затем другая. Я отступаю, но не знаю, куда.
Или как.
Я уверен только в том, что мне нужно убираться отсюда.
Сейчас.
Я напишу ребятам позже и скажу, что почувствовала себя неважно. Хотя, возможно, мне нужно сменить эту отговорку, учитывая, что в последнее время я использовала ее довольно часто...
Сильная рука прижимается к моему рту, и я вскрикиваю, когда меня отбрасывает назад.
Единственный звук, который вырывается из меня, — это жуткий, приглушенный шум, переполненный отчаянием за жизнь.
 
Жестокая рука обхватывает мой рот, когда я ударяюсь спиной о стену. Мои глаза расширяются, когда встречаются с глазами психопата.
Они тусклые, безжизненные — совсем как две ночи назад.
Он говорит, его голос — мрачный шепот.
— Тебя трудно застать в одиночестве, Глиндон.
  
Глава 5
 
Глиндон 
Дедушка однажды сказал мне, что будут времена, когда я буду чувствовать себя в такой ловушке, что выход покажется невозможным.
Я буду задыхаться.
Я буду чувствовать себя не в своей тарелке, как будто все стены смыкаются вокруг моего сердца.
Он сказал, что если я буду чувствовать себя так, то главное — сохранять спокойствие, не позволять страху просочиться внутрь.
Катастрофа может убить или не убить тебя, принцесса. Но страх перед ней точно тебя прикончит.
Я хотела бы иметь достаточно доступа к своему мозгу, чтобы использовать его для осмысления слов дедушки. Я бы хотела быть сильной, как он, дядя, папа или мама.
Если бы я не думал о том, как раствориться в стене или земле.
Или куда угодно, лишь бы не в поле зрения незнакомца. Его тело накрывает меня спереди, и все это твердое, сильное и такое страшное, что мне кажется, будто меня сейчас вырвет.
Воспоминания о том, что было две ночи назад, режут мое уязвленное сознание, а в голове кричат противные голоса.
Громко.
Громче.
Я думаю... У меня паническая атака.
У меня не может быть панической атаки. Я всегда была в некотором роде апатичной, из меня трудно вытащить эмоции, и еще труднее перевести их в сенсорный мир без кисти. Так какого черта я паникую?
Мои глаза не отрываются от приглушенных глаз незнакомца, и тут меня осеняет.
Это из-за них у меня такая реакция.
Эти глаза, которые напоминают столкновение дождливого леса с ночью. Ночью я не могла расшифровать их цвет, но даже на свету зеленый и синий настолько темные, что кажется, будто они бесцветные.
Он бесцветный, и не в смысле безвкусный, а в прямо противоположном смысле.
Мама говорит, что глаза — это окно в душу человека. В таком случае, там, где должна быть душа этого ублюдка, находится черная дыра.
Рука, которой он прижимает меня к стене, не жесткая, но достаточно твердая, чтобы понять, что именно он обладает силой. Тот, кто может превратить простое прикосновение в акт насилия, как он делал это раньше. Поскольку у меня уже была встреча с ним, он уже подтвердил свою дикость и то, что никакие общественные стандарты его не связывают. Поэтому, несмотря на то, что он держит меня с бесконечной легкостью и кажется, что он не применяет никакой силы, я знаю лучше.
Я действительно, действительно знаю лучше.
Горячее дыхание целует мою щеку, когда он поднимает руку над моей головой и наклоняется, чтобы говорить так близко к моему лицу, что я чувствую вкус слов вместо того, чтобы слышать их.
— Я уберу руку от твоего рта, и ты замолчишь. Закричишь, и я прибегну к неприятным методам.
Я продолжаю смотреть на него, чувствуя себя в ловушке из-за его роста и телосложения. Два дня назад он казался мне крупным, но теперь он как будто стал еще больше.
Его пальцы сгибаются на моих щеках, требуя всего моего внимания.
— Кивни, если поняла.
Я медленно киваю головой. У меня нет никакого желания выяснять, что этот псих находит неприятным. Кроме того, я убеждена, что он не сможет ничего со мной сделать, когда вокруг столько людей.
Да, мы находимся в уединенном месте возле библиотеки, но это не значит, что никто не проходит мимо. Это все равно общественное место.
Он убирает руку от моего лица, но прежде чем я успеваю вдохнуть воздух, он проводит ею по впадине моего горла, его пальцы впиваются в бока. Это не для того, чтобы задушить меня, а скорее для того, чтобы обозначить угрозу.