Семь лет между нами (ЛП)

Она рассмеялась и взъерошила ему волосы.
— Говорит человек, который дважды чуть не завалил вводный курс по выпечке хлеба.
— И, — добавил Мигель, глядя на меня, — он носит это как знак доблести.
Затем он протянул руку и убрал волосы Джеймса за ухо, показывая мне татуировку. Венчик, который я уже видела раньше, теперь выцвел, линии стали немного размытыми.
Джеймс недовольно застонал и оттолкнул руку Мигеля.
  
— Да, не раскрывай все мои тайны.
— Пффф, — Мигель отмахнулся от него и повернулся ко мне. — Хочешь узнать, как он сделал эту татуировку?
— Это чертовски смешно, — добавила Иса, закидывая руку на плечо Джеймса.
— Не слушай их, — взмолился Джеймс, его пальцы едва заметно коснулись моей руки, задержавшись чуть дольше, чем случайное прикосновение. — Они будут врать тебе напропалую. Они лжецы.
— Кстати, о вводном курсе по выемки хлеба… Первый день в Кулинарном институте Америки. Мы трое были самыми старыми студентами на потоке, — сказал Мигель, а Джеймс покачал головой.
— О нет, только не эта история.
— Это хорошая история! — возразил Мигель и наклонился ко мне. — В общем, на занятии нас вызывают к преподавателю, а мы все по локти в тесте, понимаешь?
— Я ненавижу эту историю, — простонал Джеймс, протягивая руку к лицу в отчаянии.
— Его спросили… Иса, что его спросили?
Она достала ещё один чипс из пакета.
— Его спросили, что он делает.
— Я просто следовал инструкции, — пробормотал Джеймс.
— И он говорит — при этом этому преподавателю, который, к слову, был жутко строгим: «А как вы думаете? Я его луплю». По локти в тесте. Мука на лице. Дрожжи рассыпаны по столу. Чем ты вообще тогда пользовался? Деревянной ложкой? Чистый хаос.
Иса захохотала.
— А преподаватель только посмотрел на него и сказал: «Венчик, ты должен пользоваться венчиком».
Джеймс возразил:
— В моё оправдание, я тогда впервые в жизни увидел датский венчик. Потом Иса решила, что мы должны пойти выпить, а в итоге мы оказались в тату-салоне, и… вот, собственно, вся история.
В подтверждение его слов Иса и Мигель показали мне свои татуировки за левыми ушами — лопатку и половник.
— Ну вот, теперь я чувствую себя обделённой, — сказала я. — Я тоже хочу кухонный прибор за ухом. Какой бы подошёл мне?
Иса вытащила ещё горсть чипсов.
— Нет, ты не кухонный прибор. Ты… хм.
— Кисть, — уверенно сказал Джеймс.
Мигель удивлённо спросил:
— Ты художница?
— Это просто хобби, — быстро ответила я. — Вообще-то я книжный публицист. Это потрясающая работа. Я работаю под началом одного из самых талантливых людей в этой сфере, и для меня это большая честь. Я её обожаю.
С другой стороны от Джеймса Иса спросила:
— А за что ты её любишь?
Я открыла рот… и застыла.
Этот вопрос оказался сложнее, чем я думала.
Я правда любила свою работу, но если быть честной с самой собой… Я не была уверена, что по-прежнему испытываю к ней ту же страсть, что раньше. Не так, как Ронда, или как я сама полгода назад, когда стремилась всё выше и выше, и только это имело для меня значение, но…
Я видела, с каким азартом и энтузиазмом Дрю обсуждала возможность приобрести книгу Джеймса. Как даже на пороге выхода на пенсию Ронда горела своей работой до самого конца. А я, в основном… просто чувствовала усталость.
Я вспомнила наш последний разговор с тётей: «Поехали в приключение, моя дорогая».
И, честно говоря? Приключение звучало заманчиво.
— Я… просто люблю, — наконец сказала я. — А ещё помогает, что мои две лучшие подруги тоже там работают. А ты почему решила стать шеф-поваром? — спросила я у Исы.
— Моя мама — знаменитый кондитер. Простите, патиcсье (*кондитер, занимающийся изготовлением пирожных), — поправилась она. — Я выросла на кухнях ресторанов. Но, знаешь, что мне больше всего нравится? Запах только что испечённого круассана. Ни с чем не сравнится.
— Или когда находишь идеальный баланс соли, кислоты и жира… — Мигель поцеловал кончики пальцев и картинно откинул руку. — Блюдо начинает петь.
— Или люди, которые приходят, чтобы попробовать твоё искусство, — согласился Джеймс, но затем сжал губы и покачал головой. — Правда в том, что в большинстве ресторанов платят гроши. График ужасный. Пока ты готовишь великолепную еду, сам питаешься дерьмом. Или вообще слишком устаёшь, чтобы есть. Этот бизнес — не для всех. Если ты не преследуешь чего-то стоящего, тогда зачем вообще стоять у плиты?
— Я не помню, когда в последний раз готовила для себя, — бесстрастно сказала Иса, её взгляд стал отстранённым.
Мигель допил своё пиво и бросил бутылку в мусорку.
— А я не помню, когда в последний раз кто-то хвалил мою еду.
— Я тоже, — добавил Джеймс, осушая свою бутылку. — А ведь я скоро открываю ресторан, и, надеюсь, критики его оценят. Так что остаётся надеяться, что что-то изменится.
Он встал, собрал пустые тарелки и бутылки и направился к мусорным бакам. Пока он уходил, у меня появилось странное ощущение, что в животе завязался тугой узел.
Иса вздохнула и съела ещё один чипс.
— Я так боюсь, что он выгорит.
Мигель потер шею.
— Знаю.
Я смотрела, как Джеймс ушёл к урне на краю площади.
— Выгорит?
— Да, — подтвердил Мигель, наблюдая, как Джеймс пнул пустую банку по тротуару, потом поднял её и выбросил в мусорку. — Просто… иногда мне кажется, что он делает слишком много. И слишком мало для себя.
— Он хочет, чтобы его дед гордился им, — заметила я.
Мигель кивнул.
— Да, но в какой момент он начнёт делать что-то для себя? Если не дед, то шеф Готье, если не Готье, то что-то ещё, что, по его мнению, нужно, чтобы подняться на новый уровень. Раз за разом, снова и снова. — Он покрутил рукой в воздухе, подчёркивая бесконечность этого процесса.
— Может, это и есть то, чего он хочет, — предположила Иса.
— Может быть, — согласился Мигель. — Но, может, есть ценность и в том, чтобы просто делать то, что приносит тебе радость. Даже если это не то, что принесёт тебе чёртову звезду Мишлен.
Я допила пиво, пока Джеймс возвращался, засунув руки в карманы тёмных джинсов. Он плюхнулся обратно между нами и откинулся на руки.
— Ладно, хватит ныть о работе. Лимон, ты знала, что без этих двоих я бы, скорее всего, не выжил в Кулинарной академии?
— Он был таким занудой, — пожаловалась Иса и сунула в рот ещё один чипс.
Я посмотрела на Джеймса, скептически прищурившись.
— Верю.
Он сделал страдальческое лицо.
— Эй…
— У нас много историй, — подтвердил Мигель.
Я взяла ещё горсть чипсов и сказала:
— У меня нет срочных дел. Расскажите всё.
Иса оживлённо зашумела и вскочила на ноги. Если Джеймс любил говорить руками, то Иса разговаривала всем телом. Она двигалась, когда говорила — расхаживала взад-вперёд, резко разворачивалась, словно сидеть на месте для неё было невыносимо.
— В общем, перед тобой трое лучших выпускников Кулинарной академии нашего года, — заявила она, указывая на себя, Джеймса и Мигеля. — И двое из нас чуть не вылетели. Но не потому, что плохо старались.
Джеймс наклонился ближе ко мне и прошептал, голос у него был тихий и слегка игривый:
— Дам тебе угадать, кто эти двое.
— Только не ты, конечно, — ответила я, и в уголке его губ мелькнула едва заметная улыбка.
Иса продолжила:
— Мы как-то сразу потянулись друг к другу, потому что были самыми взрослыми на курсе.
Джеймс заговорил громче, но не отодвинулся. Наши плечи соприкоснулись, и моё сердце скакнуло к горлу, как у подростка.
— Кажется, я был самым старым на потоке…
— Нет-нет, — махнул рукой Мигель. — Была же та бухгалтерша на пенсии… Как её звали? Беатрис? Бернадетта?
  
Иса щёлкнула пальцами.
— Берти! Это из-за неё мы поехали летом за границу, помнишь? Когда обслуживали ту нудистскую колонию на побережье Франции?
Взгляд Джеймса ушёл куда-то в пустоту, словно он мысленно возвращался в зону боевых действий.