Долг ведьмы (СИ)

— И то правда, — соглашаюсь, натягивая на себя новое платье.
Площадка перед главным входом полна народа. Студенты переглядываются, пожимают плечами, бросают недоумённые взгляды в мою сторону. На самой верхней ступени появляются ректор и Молибден. Толпа затихает. Несколько преподавательниц запоздало прерывают оживлённую речь.
— Уважаемые преподаватели и студенты академии, — дребезжит голос ректора, перекрывая все окружающие звуки, птичьи трели, шелест волн по гальке, шум встревоженных ветром платанов.
— Вчера, в стенах нашего учебного заведения произошло вопиющее нарушение правил. Одна из студенток первого курса была жестоко избита, а её защитная одежда безвозвратно испорчена. В следствии этого, студентка едва не лишилась жизни выполняя задание по предмету «Регрессивная магия». Она получила сильное облучение магической энергией и оказалась в коматозном состоянии, блуждая в лабиринтах своего прошлого. И только благодаря знаниям и умениям нашего штатного целителя и куратора Молибдена, девушка осталась жива.
Толпа гомонит, кто-то возмущается, кто-то скептически хмыкает, кто-то принимается рассказывать свою версию событий. Ловлю себя на том, что сжимаю руку Олеси. Запоздало, разжимаю свои пальцы, краснея от нахлынувшего стыда. Чёрт! Ну, ни дать ни взять, дитятко неразумное, пугливое. — Этот поступок не должен остаться безнаказанным, — продолжает скрипеть ректор. — Прошу зачинщиков выйти сюда.
Толпа затихает. Пауза затягивается.
— Где же ваша смелость, ваше желание справедливости? — подаёт голос Молибден.
В лучах рассветного солнца он кажется вылитым из золота. Прекрасная, совершенная скульптура мифического бога. Бога красоты, любви и желания. Широкие расклешённые брюки и свободную бежевую рубаху треплет ветер, солнечный свет вплетается в лён разбросанных по плечам волос, в прищуренных грозовых глазах жестокий, металлический блеск. Как же красив, как недоступен, как величественен мой бывший друг, мой крокодил! Любуюсь им, восхищаюсь каждым шагом, каждым жестом, каждой нотой его голоса. В животе разбухает горячий комок, в груди сладко сжимается. Он хочет меня защитить, хочет мне помочь, наказать моих обидчиков. Ему не всё равно…
— Прекрати! — мысленно кричу себе я. — Этот мужчина не для тебя — дурнушки с обезображенной ногой. И защищает он вовсе не тебя, а честь и порядок своей любимой академии. Не смей о нём мечтать, не смей вспоминать детский дом и подаренные им конфеты! Успокойся, глупая девочка Илона!
— Хорошо, — холодно улыбается золотой бог. — Раз наши герои, а вернее героини, предпочитают остаться инкогнито, мы поступим иначе.
Небрежный жест в сторону фонтана, и вода застывает, превращаясь в ровный плоский экран, на котором чётко в полный рост появляется изображение голых девиц Змеи и Регины. Одна смеется, щёлкая ножницами, другая — разбрасывает куски ткани по раздевалке, дурачась, подкидывая вверх, напевая популярную песенку о летящих снежинках. Остальные прыскают в кулачки, неодобрительно пожимают плечами, отводят взгляды, но даже не пытаются помешать.
— Вода, прекрасный накопитель информации. С помощью магической энергии воды, любому преподавателю не составить труда узнать все ваши тайны. Сколько раз в день вы принимаете душ, какой напиток предпочитаете на завтрак, и, даже, как часто вы ходите по нужде.
Молибден медленно, словно хищник спускается вниз, к толпе. В голосе сталь, в глазах бушует разгневанный бурей океан. Сильный, опасный, властный и страшный в своей безупречности, в своём могуществе.
По толпе пробегает ропот, все мы задерживаем дыхание. Воздух густеет, и кажется, что вот-вот, начнёт потрескивать от напряжения. Сила давит, заставляет чувствовать себя маленькой, ничтожной букашкой, одинокой дождевой каплей в пустыне, мелкой пылинкой в потоке ветра, гаснущей лучиной в кромешной тьме глубокого подземелья.
Какая-то сила выталкивает двух девушек из толпы, бледных, трясущихся, всхлипывающих.
Пытаюсь понять, что чувствую по отношению к своим обидчицам. Мрачное удовлетворение? Злую радость? Жалость? Но ловлю себя на том, что не ощущаю ничего. Все мои чувства притуплены, разум заторможен гнетущей, подавляющей волю и способность ясно мыслить, силой.
 
— Простите, — всхлипывает Регина, кусая посиневшие губы, ломая дрожащие пальцы. — Этого больше не повторится.
— Не повторится, — соглашается Молибден, кладя свою огромную ладонь на плечо девушки. — Ведь вы больше не захотите быть наказанной, правда? У вас неплохой магический потенциал, и нашему преподавательскому составу было бы жаль вас потерять.
Толпа вздыхает, и, как мне кажется, облегчённо.
— Повезло дуре, — шепчет рядом Олеся.
— Итак, не будем терять время.
Молибден достаёт из нагрудного кармана уже знакомый блокнот и карандаш, проводит по листу, и Регина вскрикивает от боли, хватаясь за лицо. Куратор, делая вид, что не замечает криков девушки продолжает работу. В мирные звуки шуршащей воды, чириканья птах, шёпота листвы, грубо, уродливо вплетается вопль боли и ужаса. Регина оседает на землю, прижимая ладони к лицу, трясёт рыжей головой.
— Пожалуйста, прекратите! Не надо! Я всё поняла!
Однако, Молибден продолжает работу. Его пальцы уверенно сжимают карандаш, мышцы лица расслаблены, в глазах стужа Льдистых земель. Девушка ложится ничком, молотя ногами, взрыхляя красный песок дорожек. Спина, обтянутая тканью форменного платья, изгибается дугой, сквозь пальцы, упорно закрывающие лицо, просачиваются струйки слёз и крови.
Молибден невозмутимо останавливается, прячет блокнот обратно в карман, окидывает толпу равнодушным, застывшим взглядом, подходит к подвывающей Регине, тянет за плечи, заставляя подняться. Она встаёт, ещё крепче вдавливая ладони в поверхность своего лица. Однако, куратор силой дёргает девушку за тонкие запястья, та сдаётся, и кричит, пронзительно, отчаянно. Толпа ахает. Регина, симпатичная, с правильными, тонкими, аристократическими чертами лица, ухоженной гладкой кожей, превратилась в старуху. Теперь на вид, девушке можно дать лет девяносто. И щёки, и высокий лоб, и точёный носик всё покрылось сетью глубоких морщин, старческими волосатыми бородавками и пигментными пятнами.
— Теперь с вами, — куратор машет в сторону сжавшейся Змее. Та подходит, стараясь не выдать своего страха, однако дрожь в коленях выдаёт её испуг и ожидание кошмара.
— Ваш магический потенциал не столь велик, — беспристрастно произносит куратор. — Поэтому, я не считаю нужным держать вас в рядах студентов. Однако, император милостив, и вам даётся возможность послужить родине, вместо того, чтобы бесславно умереть.
Толпа вздрагивает, сдавленно ойкает, Олеся сжимает голову руками, чуть слышно матерится.
— Писец, — роняет какой-то парень.
Я же, лишь отмечаю всеобщий страх, но сама ничего не чувствую, только отстранённо смотрю на происходящее, словно нахожусь в кинотеатре. Вижу, как двое людей в инквизиторских плащах подхватывают девушку, чьё имя я так и не успела узнать, под руки и волокут прочь от парадного входа. Змея молчит, лишь бросает удивлённые взгляды, то в толпу, то на Молибдена.
— Она ещё ничего не знает, — шепчет Олеся.
— Уж лучше в старуху превратиться, — переговариваются вокруг. — Молибден настоящий зверь.
— А ведь такая девчонка красивая!
В мою сторону, словно камни из пращи, летят взгляды, осуждающие, неприязненные, удивлённые, злые. Я отмечаю это с небывалым для меня спокойствием. Меня не трогают ни шепотки, ни всхлипывания Регины, ни скрип ректорского голоса. Я, словно в вакууме, в ограниченном от постороннего вмешательства, мире.
  
Глава 10
 
Столовая гудит, как пчелиный улей, вернее сказать, как осиное гнездо. Студенты переговариваются, смеются, звенят ложками и тарелками. Суета кажется какой-то нервной, зловещей, и я жалею о том, что не пошла завтракать в общежитие. Подумаешь, до пары осталось каких-то пятнадцать минут? Ничего, успела бы хлебнуть чайку да бутерброд зажевать. Беру поднос, подхожу к раздаточному столу, накладываю себе немного пшённой каши, беру чашку кофе и парочку бутербродов с рыбой.