Эволюция Генри 3 (СИ)

— Вы вот говорите, что Реликту лет пять, — припомнил я его слова. — Но мне всегда казалось, что Реликт — нечто более древнее…
— … а может, мы уже поедем? — Чуть более громко прервала Амелия.
— Наименования формируют люди. Мы проводили эксперимент — брали существо, про которое было известно его наименование. Делали из него амулет, чтобы при его использовании передавалось название. Фиксировали его в амулете, понимаете?
  
— Сталкивался с амулетами, понимаю.
— Затем мы показывали фото зверя большой группе населения и сообщали совсем другое наименование! И наименование амулета менялось! По крайней мере, в нашем городе. — Добавил он уточнение. — Так что доказано: нет никаких «внутренних» названий измененных тварей. Увидел рабочий тварь, обматерил ее «Зубастым подземником» — он и будет таковым для всех остальных, кто встретит позже.
— Получается, можно эксплуатировать и эту уязвимость…
— Как? Назвать Реликта всем городом «Доброй феей-крестной»? И что это изменит?
— Ваша правда, — согласился я.
Но впредь буду осторожнее, даже если у создания передо мной самое невинное название — так как милое дело обозвать ядовитую гадюку «счастливой лентой»… С другой стороны, в эту диверсию надо вложить немало сил. Маловероятно.
Хотя, если тварь увидеть первым… В общем, в памяти засечку сделал.
— Так что пусть называют Реликтом, пусть — падшим богом, но паразита этого южного надо уничтожить. — Подытожил Чанг.
Как бы, и сомнений не было — надо. Хотя насчет роли Реликта в окружающем безобразии бы поспорил. Но любые догадки стоят денег, а им уже платить нечем.
— Интересно, сколько Реликтов на свете?.. — Озвучил вместо этого.
— Я знаю о трех. Включая убитого вами, разумеется.
— Умеете вы настроение портить. — И в самом деле оказался я обескуражен. — А третий у кого?
— Достаточно далеко, чтобы его пока не учитывать. Все нормально, Генри. Установка — многоразовая. — Кивнул он в сторону машины.
— Ребята… Профессор… Генри… — Громко обратила на себя внимание Амелия.
— Да, барышня?
— Вытащите эту дрянь из меня!!! — Прокатился вопль по парковке, ставший окончанием нашей беседе.
Потому что говорить о высоком среди женской истерики невозможно.
Пришлось успокаивать, а потом грузиться обратно в джипы и искать подходящее для операционной место.
После спешного осмотра окрестностей, нашлось пустующее помещение массажного салона в полуподвальном помещении. Заведение работало — сонного вида женщины в легкомысленных нарядах ожидали клиентов в первом помещении, там же обретался хмурого вида охранник с дубинкой и пистолетом. Под потолком витал воздух ароматических масел, пролитого вина и разврата.
Работавших тут попросту выперли, охраннику сунули в лицо какой-то документ, а грозного вида тайка, встретившая нас визгливым криком, угомонилась после легкого тычка автоматом в живот и последовала на улицу.
После «холла» был коридорчик с дверями в «массажные кабинеты». Мы выбрали тот, что побольше — на три койки. Сверху проходили направляющие для плотных ширм, сейчас сдвинутых к стене. Сверху бил холодный и яркий свет светодиодных ламп — для каждой лежанки полагалась по две. Из-за обилия света и простора Чанг предпочел работать тут.
Интересно, такое количество «рабочих мест» — для любителей слушать чужие стоны? Или тут самое проходное место — дешевое, массовое, бездушное? Судя по обтрепанным предметам мебели, грязному полу и отваливающейся побелке потолков — второй вариант…
— Может, в больницу? — Скорбно смотрела на обстановку Амелия.
В кабинете остались вчетвером: один охранник остался внизу на случай, если кто-то чудом проломится через трех бойцов у входа. Но вряд ли кто станет воевать за «массажку» всерьез — у людей профессора просто работали рефлексы.
Нагло, конечно, но в тут было электричество, яркий свет, вода и лежаки с возможностью настройки высоты. Чемоданчик с хирургическими приборами у Чанга был свой.
Лучше бы, конечно, в больницу — но, думается мне, никто не отдал бы нам операционную «на время». А за вооруженный захват нам хозяева города без затей мозги вышибут.
Так что все, что мы могли предложить Амелии — самостоятельно подобрать более-менее чистые простыни из шкафчика в коридоре. Ну и — делать вид, что все нормально.
Заминка получилась, когда я отказался выйти из «операционной» — девчонка, раздевшись за ширмой, уже лежала на одной простыне, прикрывшись второй. Чанг — понятно, хирург. А меня смущенно попросили выйти.
— Кто проверит, что он все вытащил? — Попытался я достучаться до ее разума. — Хочешь, чтобы он оставил все в тебе? Сделает надрез — и как проверить? Я талантом внутрь человека смотреть не научился.
— Молодой человек! У нас же соглашение! — Возмутился китаец, застегивавший на себе белый халат, вытащенный из чемодана с приборами. — К тому же вы в верхней одежде.
Он стоял ко мне лицом — «койка» находилась между нами. Его чемодан — на следующей в ряду лежанке.
— Да тут такой стол, что она забеременеть может даже сквозь простыню, какая еще стерильность, — поморщился я, впрочем, отходя к стене.
— Пусть останется, — неожиданно поддержала Амелия.
— Вам виднее. Но ваш организм и так перегружен борьбой с раком, если возникнет сепсис… — Надел он шапочку и маску.
— Пусть останется!
Чанг, что-то проворчав под нос, разрезал простыню на уровне живота девушки и принялся обрабатывать кожу спиртом из стекляного бутыля. Налив из него щедро в железную посуду, погрузил в нее хирургические инструменты.
Настал черед стерильных перчаток из одноразовой упаковки. Еще движение — и из чемодана появился шприц вместе с ампулами. Неприятный хруст стекла, вид стальной иглы с капелькой жидкости на ней — у всех найдутся не самые приятные воспоминания, связанные с этим. Вот и меня пробрало легкой дрожью…
Укол в вену, медленный счет вслух до десяти — и Амелия, до того напряженная, расслабилась, падая в сон.
— Вы бы знали, какую дозу приходится вкатывать возвышенным… — Посетовал Чанг. — С обычными людьми, конечно, легче.
Я молча наблюдал за манипуляциями. Вопрос был даже не в том, извлечет он прибор или нет. Волновало другое — тот ли прибор передаст мне потом? Чанг все еще оставался невидим для таланта — как и некоторая часть пространства вокруг него. Иначе бы я видел его обувь, одежду — пусть и сам китаец оставался невидимкой… А раз так — может схитрить.
— Если станет не по себе, блевать можно в ведро у выхода, — еще раз посмотрел на меня Чанг, занося лезвие над гладкой кожей.
Только улыбнулся ему, поощряя начинать.
Подумаешь, человека режут — эка невидаль. По взаимному согласию ведь.
Хотя вид покрытых алым двух пластиковых упаковок, вытащенных из разреза живота — на лиричный лад не настраивал ничуть. Небольшие они были: одна размером с большой палец, вторая — с колпачок от шампуня и гораздо тяжелее.
— Я же говорю! Взвесь даже упаковку не нарушила — прошла через пластик сразу к раковым клеткам, — осмотрел Чанг менее крупную упаковку.
— Прибор закидывайте мне.
— Да зачем, дайте отмою.
— Я настаиваю.
— Какой вы все-таки недоверчивый. — Перекинул он окровавленный предмет широким навесом.
Ну а я поймал, обернул платком и убрал в карман.
— Так и в чем ваш талант, профессор? — Спросил, глядя, как соединяет края разреза и готовится сшивать рану странно выглядевшей иголкой.
— Я же говорил! «Взвесь» внутри Амелии отсутствовала, как же я талант-то применю? — Возмутился он, как преподаватель от глупого вопроса.
Так что я притих, ожидая завершения операции.
— Вот имплантировать могу без угрозы отторжения… А вынимать… Зачем вынимать?.. Прибор можно было выключить извне. Я, в общем-то, его уже выключил, — хмыкнул он. — Получили бы пульт от своей красавицы… Если бы не стали красть мой пульт…
  
— От охранников у вас тоже есть пульты?
— Не говорите глупостей, Генри. Доверенные люди, — возился Чанг, штопая разрез. — Но, знаете, даже раньше вот — смотрю я телевизор. Какого-нибудь дурака-политика, неприятного до отвращения. Жму «выключить», а в мыслях — хоть бы и этот дурак тоже вырубился…