Звездочка миллиардера. Это моя дочь! (СИ)

— Не где-то, не одна и не ваша. Она у СВОЕЙ бабушки и у СВОЕГО деда, — выплёвываю каждое слово этому недоумку в лицо. В секунду черты его лица становятся мягче, и даже слышится облегчённый выдох.
Испугался, что я её спрятала?
А это мысль… Только если сбегать, то вместе. Без неё я долго не смогу.
— Ясно, — говорит уже не так зло. Делает шаг назад, наконец отходя от меня. И я дышу полной грудью, тяжело втягивая носом воздух. Рядом с ним и не заметила, как затаила дыхание от страха. — И? Твой ответ?
— Три дня ещё не прошло, — поправляю упавшую с плеча лямку майки. Пальцы трясутся рядом с ним. Опять.
— Тогда зачем пришла в моё издательство?
— Я здесь работаю, — отвечаю на автомате.
И через секунду в голове начинает стучать злополучное «моё».
Это ведь не прям его бизнес? Люди часто говорят: «вот в нашем магазине», или «в моей школе такого не было», но это ведь не значит, что они — владельцы?
На губах мужчины неожиданно появляется усмешка.
— Какое прекрасное стечение обстоятельств.
Выгибаю бровь.
И этот нахал снова подходит ко мне. Поднимает ладонь в воздух и легонько ударяет по двери, прямо возле моей головы. Наклоняется так близко, что ещё чуть-чуть — и мы соприкоснёмся носами.
— Держите дистанцию, пожалуйста, — выставляю перед собой руки.
— То есть, расторгнув договор, я могу лишить тебя заработка, — продолжает он, проигнорировав мою просьбу. — Причём нестабильного. И забрать Астру станет ещё легче, поскольку её единственный опекун не может её обеспечить…
С каждым его словом пульс ускоряется.
Может. Запросто.
Когда я оформляла опеку, у меня была постоянная работа с чётким окладом. Сейчас — всё зависит от продаж моих книг. Они могут быть и мизерными настолько, что нам с трудом хватит на еду.
Но у меня есть родители. И я всегда могу пойти к отцу, работать на него и, по сути… жить за его счёт. Поэтому я и не хочу этого делать. Но если придётся — сделаю, не раздумывая.
— То есть вы… — всё же уточняю. — Пожарский Глеб Александрович?..
— Я, — подтверждает наихудшие опасения.
Слова застревают в горле.
Где же эта справедливость?
Я все эти годы помогала деткам, дарила им всю свою любовь. Почти всех учила ходить, говорить. Волновалась, когда они болели, и мазала каждого зелёнкой во время ветрянки. Отдавала всю себя во благо малышей. А теперь… Все эти испытания — награда мне за моё добро?
— Вы — самый мерзкий человек, которого я знала в этой жизни, — выплёвываю, сцеживая яд. Точка кипения достигла предела. — Чтобы опуститься так низко… нужно уметь.
Господи, да я еле сдерживаю порыв, чтобы не плюнуть ему в лицо!
— Говори что хочешь, мне плевать, — отрезает. — Так что, ты ещё готова воевать или сдаёшься?
Я всё же сдаюсь. Но не ему. А своему желанию, что подавляла последнюю минуту. Действую на эмоциях, собираю во рту слюну и мысленно прошу прощения у родителей, которые воспитали меня культурной и вежливой.
Но сейчас быть такой не могу и плюю подонку в лицо.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
ГЛАВА 9
Любовь
Сделала? Сделала!
Сама не верю!
Знаю, что после этого будут последствия. Серьёзные последствия…
Сглатываю, наблюдая за тем, как моя слюна стекает с щеки Пожарского. В момент моей «атаки» он закрыл глаза, а теперь медленно открывает их, словно не веря в то, что сейчас произошло.
И будь у него способность сжигать человека взглядом, я бы уже горела, обхваченная ярким пламенем, как ведьма на костре.
Но он же не ударит меня?..
Я бы не была так уверена. Он может…
— Ты хоть понимаешь, что только что сделала? — напряжённым и тихим голосом спрашивает меня. Не орёт. Не бьёт. Не иначе как затишье перед бурей…
За дверью слышатся шаги. Секунда — и раздаётся стук.
— Глеб Александрович? К вам посетитель.
Пожарский никак не реагирует на эти слова. Отходит от меня и, не делая резких движений, вытирает плевок с лица.
Мне всё это не нравится!
Нащупываю ручку двери. Дёргаю — не поддаётся. Закрыта.
  
— Скажи, что я никого не принимаю. Занят, — на последних словах в меня летит острый взор. И он даёт сигнал к действию. Я быстро нахожу замок, щёлкаю им.
Боюсь, что не успею сбежать, и тогда он…
— И что теперь сделаете? Ударите? — спрашиваю с вызовом. Показываю пальцем на свою щёку. — Давайте. Прямо вот сюда. До синяка. Пойду в полицию и подам на вас заявление о нападении. Думаете, человеку, что стоит на учёте, отдадут ребёнка?
Он вдруг усмехается. А вот это уже пугает. Но не больше, чем его хладнокровное спокойствие и задумчивый огонёк в глазах. Пожарский точно думал, как начнёт расчленять мой труп по кусочкам…
— Босс, приехала ваша мать.
Тут же цокает и зло выпаливает:
— Опять не вовремя.
Шанс!
Дёргаю за ручку и тут же лечу на свободу мимо женщины и молодого парня. По всей видимости, это его родительница?
Останавливаюсь посреди коридора. Здесь немноголюдно. Я никогда не видела владельца издательства, поскольку он работает в противоположной стороне от основного шума.
Знала бы, кто он — уже утром расторгла договор с ними!
Но Пожарский сделает это сам. Мне терять нечего, поэтому, ни капли не стесняясь, выпаливаю женщине:
— Вашему сыну бы успокоительные попить. И к психиатру сходить. У него не в порядке с головой! — повышаю голос, чтобы он сам услышал последние слова. И под удивленным взглядом женщины срываюсь с места и спешно направляюсь к лифту.
Я подписала все документы, что должна была, и задерживаться здесь смысла нет.
Да и, думаю, мне уже не нужно.
Всё. Как автор детских книг на бумаге, я умерла. По крайней мере в этом издательстве. Ничего, подамся в другое. С руками оторвут!
Хотя… Нет. Пойду к отцу работать. Стабильная работа мне нужна сейчас намного больше.
Нехорошее чувство закрадывается уже внизу, на улице, и сосёт под ложечкой.
Кажется, мне уже ничего не поможет.
Я закопала себя сильнее. Мирным путём мы этот вопрос не решим.
Пожарский даже готов сделать меня безработной… Это была не угроза, а предупреждение, если не подчинюсь. И уверена, он сделает всё, чтобы достигнуть своей цели…
Господи…
Я готова осесть прямо здесь. На парковке бизнес-центра. Схватить себя за голову и тихонько плакать. Больше идей нет.
Не справляюсь. Не могу.
Нужен хороший юрист. Только не факт, что он мне поможет. Специалисты действуют по закону. А Пожарский… не знает, что это. Он умеет только давить деньгами.
Но помощь мне необходима.
И самое печальное…
Мне не у кого её попросить.
И это вгоняет в депрессию ещё больше.
Всё кончено.
Нужно бежать подальше отсюда, чтобы этот псих не забрал мою дочку.
Огонёк надежды неожиданно вспыхивает в груди, когда перед глазами появляется образ одного мужчины.
Точно! Он ведь однажды предлагал мне помощь!
Достаю телефон дрожащими руками. Он как раз усыновлял своего племянника из нашего дома малютки, состоятелен и имеет связи наверху.
Человек, из-за которого я решилась на опеку, и который неосознанно дал мне веру в себя.
— Леон, здравствуйте! — проговариваю, когда гудки обрываются. — Да, это я, Любовь. Мы можем встретиться и поговорить?
Да, Пожарский, этот бой закончился ничьей, но войну собираюсь выиграть!
***
— И теперь он хочет забрать Астру, — подытоживаю, вздохнув. От того, что нервничаю, не замечаю, как начинаю чесать лабрадора за ухом.
— Пожарский, говоришь? — задумчиво тянет Леон, откинувшись на спинку дивана и посмотрев в окно, откуда прекрасно виден город. — Не замечал за ним ничего подобного.
— Вы знакомы? — удивлённо поднимаю брови.
— Мало. Может, поэтому и не замечал. В последний раз общались перед его свадьбой.
Свадьбой? Он ещё и женат?
Да какая женщина его выдерживает?..
Нет-нет, меня это заботить не должно. Но вопросы всё равно появляются. Неужели и она не может остановить своего мужа от такого поступка? Она, как девушка, должна понимать меня!