Милосердие (СИ)

— Вот видите, вы уже идете мне навстречу.
— Я не…
— Бросьте, Лори, все равно сегодня мы не будем обсуждать что-то сколько-нибудь важное. Просто формальные вопросы и прочая ерунда.
Гарет непринужденно улыбается. Он не достает ни бумаг, ни записных книжек — мужчина действительно выглядел так, словно пришел сюда поболтать о том о сем. Он закидывает ногу на ногу и поднимает на Лори заинтересованный взгляд. Однако эти глаза смотрят на нее отнюдь не как на подопытного кролика, пациентку или нерадивую мать.
— Мы ведь оба понимаем, что все последующие тесты, оценка и тому подобное — это лишь формальность. Я получаю ставку не за часы работы, а за ее выполнение. А выполненной она будет считаться, когда я заполню вот эти отчеты в этом графике, — смятая бумажка из кармана его брюк появляется на столе. — Как только все обязательные процедуры будут пройдены, я решу, нужны ли мне дополнительные часы, чтобы снова увидеть вас.
— Единственное, чего я не понимаю, почему суд одобрил этот запрос на проверку.
Лори раздраженно оправляет длинные волосы. Темные локоны мягкими волнами спадают на ее рубашку и Гарет замечает, насколько чистой, едва ли не до скрипа, была ее одежда, в отличие от самого дома. Разбросанные вещи валялись на стульях и диване, переполненная бельевая корзина подпирает дверь в гостиную. Окна вымыты будто наспех — в углах и между стыками застыли многолетние разводы дождевой воды и пыли.
— Это обычное дело при бракоразводном процессе. Довольно часто такие проверки запрашивают в самом начале, но у вас, видимо, все проистекает несколько иначе.
— Да, с учетом того, что ребенок не от бывшего мужа.
Ей хочется гневно фыркнуть, но внезапно Гарет поднимается со стула.
— Можно взглянуть на малышку?
— Но она болеет, вы можете заразиться.
— Ничего, я крепкий парень, Лори.
Он снова улыбается и она сдается, проведя его в комнату с высокой люлькой. Здесь не пахнет ни присыпкой, ни чем-то еще, что обычно называют детским запахом — только свежесть увлажнителя для воздуха и больше ничего.
Мужчина ласково гладит по щеке спящую Джудит.
— Кажется, у нее ваш нос.
Ей становится неловко и, чтобы справиться с этим чувством, женщина смахивает с лица дочки вьющиеся кудряшки. Их руки случайно соприкасаются, но Гарет словно не замечает смятения бывшей миссис Граймс.
В тот день они действительно разговаривали о ерунде, как если бы просто встретились два старых знакомых, которые давно не видели друг друга. Он интересовался ее делами, семьей, развлечениями, настроением и всем тем, что впоследствии занесет в свои бланки. Только не при ней — Гарет никогда не держал при себе ручку, так он говорил. Ей это казалось странным, но любое беспокойство быстро исчезало, стоило этому мужчине посмотреть на нее снова. Он всегда улыбался и это не казалось ей чем-то раздражающим, ведь каждый раз он делал это по-разному, как будто общался именно посредством улыбок и разговоров ни о чем.
Лори чувствовала, будто русло их бесед зависит лишь от нее: Гарет легко подстраивался под любую ее прихоть и ей казалось, что он действительно хочет ей угодить. Он никогда не заискивал и не флиртовал слишком открыто, как будто знал, что подобное ее бесит. Последующие три сеанса она уже не думала о чистоте свой одежды и о том, что ее дочка простыла. Когда Гарет увидел сидящую на детском стуле малышку, он отметил, что она выглядит абсолютно здоровой и нормальной. Он сказал, что предписанное судом обследование — это лишь блажь Ньюдермаер, которая пошла на поводу у Граймса. Лори ему поверила.
Она замечала, что он не спешит делать нечто большее, чем простые, словно случайные прикосновения. Они не целовались и не клали ладони на бедра друг друга, даже когда сидели на одном диване. Лори была уверена, что он хочет этого, а Гарет просто не собирался преступать черты и становиться тем, кто соблазнил свою клиентку. Не то чтобы он не делал так раньше, однако в случае с Лори секс оказался бы грубой ошибкой.
Лори никогда не смотрела на часы, если он приходил и только прикрывая за Гаретом дверь, женщина замечала, что он всегда тратил на нее куда больше времени, чем отведенные полтора часа. Он так легко занимал ее ни к чему не обязывающей беседой, слушая сплетни и пустую болтовню, что Лори не всегда понимала, когда эти темы исчерпывали себя и они переходили к чему-то более существенному. Сначала они обсуждают брошенный ею колледж, а потом он спрашивает ее о распавшемся браке. И вот некогда тягостные воспоминания о бывшем муже уже не кажутся ей самым мрачным эпизодом ее жизни, они словно вписываются в нее как паззл, где-то между походом в супермаркет и игривой историей о случайном поцелуе с официантом.
 
— Почему ты вышла за него замуж? Ты его любила?
Они почти сразу перешли на «ты» и от этого ей стало еще легче не замечать, как хрустят крошки под ногами на кухонном полу, который у нее не было сил вымыть.
— Он был хорош во всем и я думала, что смогу его полюбить. Но этого так и не случилось.
— Почему?
— Потому что он никогда не любил меня и сразу дал понять, что этого не произойдет.
— Рик довольно самоуверен.
Гарет смотрит на нее так, что она с улыбкой опускает взгляд. И то, как неподдельно он удивляется подобной несговорчивости Граймса, в который раз убеждает ее, что Гарет действительно находит ее привлекательной. Как и многие.
— Он непоколебим. Такой человек. Знаешь, настоящий монстр. Ненавидел, когда я на него давила или что-то требовала. Всегда все сам, даже мнения моего не спрашивал, просто молча делал. Хотя, я не была особо против, он мне поначалу и понравился именно этим, такой надежный.
— Тогда зачем вообще был этот брак?
— Я вышла замуж по расчету, а он дал себя захомутать, потому что я забеременела Карлом. Он знал, что я сделала это нарочно, по крайней мере, если бы он спросил напрямую, я бы не отрицала, но он никогда ничего не спрашивал. Ну а в ребенке он души не чаял. Неудивительно, что после новости о беременности он сразу предложил мне руку и сердце.
— А ты умеешь добиться своего, — Гарет улыбается без всякого осуждения и легонько толкает ее плечом. — А что ты думаешь о Карле?
— У Рика был видимо какой-то пунктик на детях, не знаю, как объяснить. Он не уделял мне столько внимания за десяток лет в браке, сколько он провозился с Карлом на его первом году жизни. Естественно, что первое слово Карла было «папа». Да он и похож на него как две капли воды.
— Думаю, оно и к лучшему, что Карл остался с ним.
— Ты первый, кто сказал мне нечто подобное.
— Я просто озвучил твои мысли, — он с улыбкой ведет бровью и она кивает. — А Шейна ты любила?
— Нет, это он любил меня. В конце концов, должен же меня хоть кто-то любить, черт возьми.
Они тихо смеются.
Гарет сразу понял, что Лори была из тех, кто нуждается в чужой любви, обожании и всем том, чего желает женщина вроде нее. Ей самой любить кого-то было совсем необязательно, да и была ли она способна на подобное — тот еще вопрос. Казалось, что она могла найти себя только в тех мужчинах, что смотрели на нее вот так, как смотрел сам Гарет — у него было достаточно времени отрепетировать подобный взгляд. Когда-то он ненавидел свое слишком живое лицо, боясь, что оно способно загубить его карьеру, однако именно оно оказалось тем самым золотым билетом.
Через две недели они сидели на ее заднем дворе и пили пиво. Лениво ползло облако через по-летнему синее небо, тихо шумела газонокосилка на соседнем дворе. Запотевшие бутылки ловили на себе блики включившихся фонарей пригородной улицы — вечерело.
Она не делала ничего подобного с момента колледжа. У нее не было друзей и она никогда не чувствовала, что нуждалась в них. Однако сейчас, когда ее жизнь стала такой, Гарет появился так вовремя. И эта тонкая грань, на которой он заставлял ее балансировать, так и не заходя дальше прикосновений, наталкивало ее на мысли о том, что он действительно оправдывает ее доверие. Ей одновременно хотелось и не хотелось, чтобы их флирт стал чем-то большим — она была рада, что он растягивал эту недосказанность, она ей наслаждалась.