Милосердие (СИ)

— Когда это было?
— Черт, ну лет пятнадцать назад, может, больше.
— И вы все это время…?
— Он слишком крепко привязал меня к своей ноге.
Допив, Дуайт поднялся со своего места. Он бесцельно походил по комнате, блуждая от одного шкафа к другому, словно что-то выискивая. Подув на пыльное стекло, мужчина аккуратно выдернул зажатую между углами деревянной отделки фотокарточку и бросил ее Рику.
— Мой отдел. Как-то так.
Граймс внимательно осматривает групповой снимок, быстро находит Дуайта. Его лицо пока еще не обезображено огромным шрамом, он улыбается, хотя его острые зубы делают простую усмешку похожей на оскал. На молодом парне хорошо сидит форма, правда, нашивки с называнием департамента не прочесть — слишком мелко. Светлые и вымытые волосы убраны в хвост.
— Он там, в самом центре.
Рик послушно скользит взглядом между десятка лиц и сразу же натыкается на Кросса. Морщин меньше, никакой бороды, только аккуратные усы как у Тома Селлека***.
Ему идет.
Все такой же поджарый, только моложе, возможно, лет тридцать с небольшим. Волосы кажутся чуть более длинными — они аккуратно зачесаны назад. Ниган в штатском и, как всегда, выглядит просто восхитительно. Рик не успевает одернуть себя, понимая, что любуется им, а не рассматривает мужчину, которого хотел узнать чуть лучше и даже не надеялся увидеть молодым.
— А дальше?
Граймс бездумно проводит большим пальцем по снимку, смахивая пыль с лица Кросса и скользя подушечкой чуть ниже.
— Дальше? — Дуайт забирает фотографию и небрежно впихивает ее обратно за стекольную раму. — В какой-то момент все вышло из-под контроля. Моего. Мы… Я… Думаю, тебе знакомо чувство, когда пойманный гаденыш как-то отмазывается от тюрьмы и продолжает заниматься своим дерьмом как ни в чем ни бывало.
Мужчина заглянул в лицо Граймса, но то оставалось бесстрастным, белесые глаза по-прежнему без всякого выражения смотрели на собеседника. Дуайт негромко присвистнул, словно делая какую-то пометку у себя в голове.
— И Ниган однажды убедил меня совершить самосуд.
— Серьезно?
— Не понимаю, почему это тебя удивляет, — Дуайт многозначительно хмыкнул. — В общем, я сделал это. Потом еще раз, и еще, и еще. Это длилось целую вечность. Потом мы начали трахаться, я увяз в этом с головой. Было тяжело. Прошло несколько лет, он не позволял мне остановиться, так что я делал то что делал.
— Зачем?
— Ну разве это не правое дело?
Блондин скрипуче смеется, краем глаза наблюдая, как Рик отстраненно болтает виски в стакане.
— В конце концов, я бы мог стать кем-то вроде санитара леса. Только я не тот парень. Знаешь, он думал, что я смогу справиться со всем дерьмом в моей голове, но я просто не смог. Начались кошмары, панические атаки и вся эта хрень, которую он так увлеченно изучал. Знаешь, он даже защитил по мне пару-тройку докладов. Потом выступал с ними в университетах. Подписал контракт на чертову книгу. Блядь, разве это не заставляет тебя чувствовать себя важным? Хотя на деле ты просто ссышься под себя по ночам и потеешь как свинья из-за каждого шороха.
— А кольцо?
— Потом мне стало легче. Точнее, мне было уже наплевать. Я же сказал, что увяз во всем этом, увяз в нем. И тогда он подарил мне его. Что-то вроде напоминания. Не думаю, будто он расценивал меня как-то… по-особенному. Он же трахает все что движется. Меня, мою жену, ее сестру. Господь, уверен, он перетрахал всех, кто ему приглянулся.
— Твою жену?
— Да, Шерри. Мы познакомились, когда я оправился от всего. Нигана тогда не было, я встретил ее в баре, мы переспали, начали встречаться. Нигана реально долго не было, я подумал, что он забыл обо мне и просто свалил. Когда он вернулся, Шерри уже перебралась в мою квартиру. А потом я получил это, — он рассеянно ткнул пальцами в шрам. — Смешно, но он заставил нас пожениться. Даже дал спокойно пожить какое-то время, сделал вид, что увлекся сестрой Шерри. Ее звали Тина. Потом она пропала без вести. Потом пропала Шерри. Она была беременна от него, но случился выкидыш, как и всегда. Он постоянно пытался заделать кому-то ребенка. Мне так казалось. Знаешь, может у него была ядовитая сперма или он настолько полон дерьма, но в итоге ничерта не получалось. Хоть где-то он мог проебаться.
 
Алкоголь особо не действовал. Рик подлил себе еще, задумчиво оглаживая ладонью густую бороду и глядя на изъеденный жучками стол. Поток откровений Дуайта не стал чем-то неожиданным: Граймс понял, что разговору быть, когда они оба признали схожесть своего положения. Возможно, этот человек действительно поверил, будто Рик сможет помочь или, по крайней мере, разделит с ним…
Что разделит?
Рик попытался дать название происходящему, но не смог. Он только молча курил, за весь вечер ни разу не оторвавшись от сигареты. За окнами уже сгущалась иссиня-черная мгла — совсем скоро наступит ночь.
— Я знаю, что с Шерри все в порядке. Иногда он приносит весточки от нее. А что с Тиной… Черт его знает, что с ней, — Дуайт устало выдыхает и трет переносицу. Впервые за всю встречу он кажется слабым.
— Любишь ее?
— Да.
— А его?
— Нет, это что-то иное. Он просто берет, что хочет, а ты отдаешь. Хочешь отдавать по неизвестным причинам.
— Почему не убьешь? Или не посадишь?
— Не могу. Блядь… Я просто не могу.
Дуайт вымученно ухмыляется. Он выглядит беспомощным, когда морщится, словно от боли, сгибаясь пополам и хрипло выдыхая. Его голос звучит подобно сухому хрусту:
— Да и так я точно не верну Шерри.
— Почему он все еще приезжает к тебе?
— Не знаю. Это удобно. Я никуда не денусь. Многое умею. Всегда прикрою. Отличная страховка для всего.
— Таких… Таких как ты… Гм. Вас много? Что это? Собрание его школьных проектов?
— Вроде того. Хотя в последнее время его почти не видно.
— Ты знаешь, где он сейчас?
— Нет.
Допив, Рик лениво разминает затекшую шею. Он встает и наугад толкает несколько ближайших дверей: кладовка, полупустая спальня, кухня. Везде пахнет пылью и старой древесиной.
— Где туалет?
— Там, дальше.
В ванной комнате Граймс бегло обмывает лицо холодной водой, нависнув над раковиной в неестественной позе. Его слегка мутит, но ничего особенного — скорее всего, вырвет по дороге. Не здесь. Сплюнув горькую слюну в унитаз, Рик осматривается: на раковине пластмассовый гребень со спутанными клочками светлых волос, пара зубных щеток, старомодные банки с вонючими одеколонами и жидкостью для полоскания рта. Задержавшись еще на пару минут, он выходит.
— Ну что, Рик, ты доволен моей историей?
Граймс неопределенно усмехается в бороду, еще раз внимательно рассматривая Дуайта.
— Ты поможешь мне, а?
— Да, думаю, мы договорились.
— И что, поверить тебе вот так? Черт.
Дуайт выглядел растерянно, но он не был похож на человека, который жалеет о рассказанном. Возможно, он просто нуждался в этом. Как знать, сколько времени он проводил в этой глуши, заброшенный и одинокий, как бобыль, как и весь этот старый дом.
— Даю слово. Оно ведь должно что-то значить.
Хозяин фермы только недоверчиво усмехается.
— И я забираю это, — Рик без всякого выражения на лице пододвинул чужое кольцо ближе. Не встретив никакого протеста, он положил его в карман рубашки.
— Без проблем. Я все равно не могу его надеть. Палец, — он укладывает ладонь на столешницу; безымянный выглядит как покореженная ветка. — Он сломал когда-то.
— Ясно. Ладно, мне пора.
— Эй, Рик, постой.
— Да?
— Я видел, ты приехал на его Гранаде.
— И?
— Знаешь, он никому не давал ее, — в его голосе скользит неясная горечь.
— Это всего лишь машина.
Дверца Гранады хлопает еще громче, чем сегодняшним утром. Граймс едет быстро, безрассудно быстро. Где-то в пути, когда ветер начинает биться о лицо подобно хлесткой пощечине, мужчина достает чужое кольцо из кармана и бросает его в окно. Он едет и едет до тех пор, пока его не встречает лесная чаща. Выйдя из машины, его еще долго рвет на обочине, задыхаясь и сплевывая прямо на горячий асфальт.