Милосердие (СИ)

Был ли у него кто-то вроде меня? Когда-нибудь? Сейчас?
Оглядываясь на проведенный вместе год, где один день шел за пять, Рик все чаще задумывался о том, как они жили и почему они жили именно так — беспокойно и болезненно, без какого-либо намека на что-то нормальное. Первая их встреча состоялась по поводу неудавшегося убийства, первый поцелуй — когда подстрелили Карла. Они переспали в день выписки сына, в день, который должен был стать простым семейным торжеством. А утром, насчитывая между собой лишь несколько сумбурных встреч, они сделали их отношения чем-то официальным. Их первое рождество — убийство Уолша. Смерть капитана Брэда — Рик вручил Нигану ключи от дома. Приставленный пистолет к виску Дэрила — и вот они, обручальные кольца. Разошедшиеся швы, сломанная нога, избитый до полусмерти Боб Стуки, запертый в холодном бункере святой отец… Как знать, чем закончится этот список и закончится ли он вообще.
Это то, чем мы занимаемся?
Проезжая мимо мрачных лесных пейзажей, где кроме иссиня-зеленой листвы и покореженных веток не угадывалось ничего живого, Граймс впервые дал ход тем мыслям, которые отгонял от себя слишком долго. Он думал о том, почему в действительности никогда не задавал вопросов, не выискивал и не проверял Нигана — ему просто было страшно признавать то, как сильно они были похожи. В некоторых моментах. Иногда почти одинаковые.
Желание все контролировать — у Рика было это. Именно тяга к безоговорочному контролю помогала ему справиться с тревогой. Кажется, он родился вместе с тревогой. Она заставляла его желать, чтобы Ниган держал отчет. Его маленькие правила — на них строилось их шаткое доверие. Граймс мог легко представить, как они молча в четыре руки пеленают труп Андерсон в мусорный пакет на своем заднем дворе, но он не мог представить, что Ниган действительно принадлежит ему. Что-то постоянно заставляло его сомневаться в этом. Может, дело было в его бесконечных играх в кошки-мышки, а может, всему виной ощущение себя подопытной букашкой.
Когда испытуемое животное умирает, его выбрасывают, не так ли.
Тогда, в последние летние деньки, глядя, как Кросс нянчит Джудит, Рик впервые задумался о том, насколько это все может быть настоящим. Насколько большая часть Нигана была с ним. Хотя, ее величина не имела значения, если речь не шла о том, чтобы Ниган был его целиком и полностью.
Ферма где-то на Аляске, верно? Я бы мог построить ее, наверное.
Ревность — и это тоже было у него. Граймс ревновал по-настоящему, когда Кросс уезжал, когда молчал о том, что делает и с кем встречается. Он уже был согласен стать его проектом, его детищем и главным исследованием всей жизни, лишь бы он был у него один, лишь бы до или после него никого не было. Рик знал, что это невозможно; по крайней мере, не в его силах изменить чужое прошлое, да и свое тоже. Эта странная нездоровая ревность сводила его с ума.
Рик настолько сильно боялся, что все это может закончиться, что он готов был собственноручно придушить Нигана, если так оно и будет. Вдруг, Кросс найдет кого-то еще? Вдруг, переключится на кого-то более интересного? Вдруг, они станут монструозной разведенной парочкой к тому моменту, как Джудит начнет называть Нигана папой? Вдруг, Кросс заигрался и потерял контроль?
Вдруг, я просто параноик, да?
Граймс неприятно усмехнулся, выворачивая руль и выныривая с лесной трассы на узкую дорогу. Он прибавил газу, желая поскорее вырваться от сдвигающегося по бокам леса и наконец-то выехать к лугам. Совсем скоро они сменятся степью с ее посеревшей от дождя выжженной травой.
Кажется, это копилось в нем слишком долго, и вот сегодня он сорвался. Опасное сочетание ревности, беспокойства, неуверенности и страха — эта бомба взорвалась, а триггером оказалось молчание Нигана. Граймс думал, что уж лучше бы Кросс нарвался на Мишон или сам пустился на ее поиски, лучше это, чем миллион ситуаций, где он занят чем-то другим, что оказалось важнее Рика Граймса. По крайней мере, настолько важным, что он впервые нарушил их несколько маленьких правил: сообщения, время возвращения, ответ на звонок. Ниган прекрасно знал, зачем нужны эти проклятые правила. Ему приходилось соблюдать их, если он хотел держать все под контролем.
 
«Абонент временно недоступен. Вы можете оставить свое сообщение после сигнала»
Раздраженно выругавшись, Рик нажал на кнопку отбоя.
Граймсу подумалось о том, что даже если бы Ниган попал в какое-то дерьмо, то он бы и не узнал. По крайней мере, они никогда не обсуждали подобное. Кросс словно надеялся на одно только чутье Рика, на эту странную животную интуицию, которая еще вчера начала изводить его до сумасшествия.
Ниган был слишком уверен в нем, а Граймс все меньше чувствовал свою уверенность в Нигане. Все было слишком хорошо между ними, даже неправдоподобно хорошо. Но только на первый взгляд. Рику не хватало знаний о нем: он ведь и правда знал не так уж много. Когда-то настоящие имя и фамилия Кросса показались ему каким-то великим откровением, но сейчас этого было мало, чертовски мало.
«О, детка, я порой забываю, что ты бывший коп»
Он говорил подобное частенько, словно издевался над бесконечным терпением Граймса, которое в одно прекрасное утро просто взяло и кончилось. Иногда он прокручивал в голове незаданные вопросы Карла, а может, даже и Джудит, когда она подрастет. Чем занимается Ниган? Зачем штатному терапевту так часто ездить в командировки? Откуда у него такая хорошая зарплата? А кто его родители? А чем он занимался в колледже? Каким он был десять лет назад, двадцать, тридцать? Почему у него нет друзей или кто его друзья? Кто он, пап, кто этот человек, который вдруг оказался так близко?
Его собственные вопросы были не столь невинны, но они были. Целая сотня чертовых вопросов.
Ниган сам подметил, насколько жадным может быть Граймс. Да, жадность — это, определенно, то, что у него было. Вместе с ревностью, тревогой и желанием контроля. Теперь дозированные крупицы знаний о Нигане казались Рику чем-то сродни плевка в лицо. Теперь ему хотелось большего, и он собирался взять это. Тем или иным способом.
Найдя в себе смелость подумать обо всем, Рик раз и навсегда убедился, насколько похожими они были. Возможно, встретившись в другой вселенной, при иных обстоятельствах и без намека на какие-то отношения, единственное, что они бы захотели сделать друг с другом, так это убить.
Но в этой жизни все иначе.
Уже полдень, а он все еще в пути. Плеер играет только старый классический рок-н-ролл. Прощелкав между Ричи Валенсом, Карлом Перкинсом и Бадди Холли**, мужчина выключил проигрыватель.
Слишком в его духе. Мужчина мечты из 50-х.
Граймс усмехнулся собственным мыслям и надвинул выцветшую кепку на глаза.
Эта поездка могла бы быть приятным временем для себя, однако ее конечная остановка с легкостью развеяла глупую иллюзию. Было около пяти вечера, когда Рик подъехал к старой неказистой ферме, застывшей посреди высокой желтой травы; где-то за милю от нее изумрудной полосой растянулся лес. Забор из толстых деревянных кольев, старые и новые пристройки, куча металлолома и другого хлама в дворе, побитое временем крыльцо — ничего особенного для такой глуши.
Перед тем как хлопнуть дверцей Гранады, Рик по привычке проверил безотказный кольт.
Никто не вышел ему навстречу, хотя шум мотора эхом разнесся по округе. Граймс быстро сократил дистанцию до входной двери. От него не ускользнули ни забитые у фасадной стороны дома окна, ни гул телевизора внутри. Слегка наклонив голову, мужчина осторожно толкнул дверь — не заперта.
Внутри душно и темно. Единственный источник света — щели в деревянных стенах, кое-где почти что дыры. Граймс ступил на скрипучий пол, бегло осмотрел большую комнату с продавленным диваном, старыми сервантами и письменным столом. Кругом старушечьи статуэтки пастушьих мальчиков и граненые бокалы за немытым стеклом многочисленных шкафов. Рик ударил по жестяному ведру, привлекая к себе внимание мужчины, который не мог не знать, что здесь кто-то есть. Ведро было почти до краев наполнено одноразовыми телефонами.