Милосердие (СИ)

В полумраке подъездной дорожки что-то загудело, зашелестело; Рик почувствовал мыльный запах с примесью едкой химии и ароматизаторов. Спустя пару минут появился Ниган.
— Через полтора часа будет как новенькая. По пиву? — он кивнул в сторону забегаловки на противоположной стороне широкой трассы. — Никогда не задумывался, почему именно на Юге автомойки и мастерские стоят посреди блядской дороги в никуда, а напротив них обязательно найдется самая замшелая кафешка среди всех существующих?
Слушая в пол уха, Рик вытянул талон за чистку из слюнявой пасти мистера Данца. Мокрая бумажка отправилась в карман.
— Потому что ближайшее такси можно вызвать только за пару десятков километров и их тебе обязательно включат в счет, — Граймс почесал колючую щеку, направившись в сторону единственного оазиса посреди выжженной земли и придорожной пыли.
— Именно. Взаимовыручка и взаимовыгода, детка, только так все работает, верно?
— Иначе как объяснить, что я торчу с тобой посреди трассы, только чтобы посмотреть, как собака гадит на сиденье. Взаимовыручка?
— О, блядь, я не виноват, что самая славная автомойка Округа Кинг находится в такой жопе. После вас, — Кросс дернул прозрачную дверь с меню-наклейкой, тихо брякнул колокольчик. — Я же не могу быть таким терпилой, чтобы уломать меня не только испортить тачку, но еще и отдать ее на поругание местным рукожопам.
Внутри пахло горелым маслом, беконом и ванильными духами. Окинув взглядом типичное придорожное кафе, что выглядело точь-в-точь, как и тридцать лет назад, Рик почувствовал себя застрявшим во временной петле. Пустой зал с длинной белой стойкой и квадратными столиками напоминал о фильмах времен Марлона Брандо.
Голос официантки в не самом свежем фартуке звучал молодо и звонко:
— С собаками нельзя.
— Милая, три посетителя лучше двух, — Ниган подозвал щенка к себе. — Принеси лучше два пива и насыпь моему приятелю фарша. Получишь тройные чаевые.
— Ладно.
Девушка лет двадцати скрылась на кухне, а они устроились у прикрытого жалюзи окна. Пес получил по лапам и остался сидеть на полу.
— Все равно потом скажешь «спасибо». В особенности мистеру Данца.
— Всенепременно.
— По-твоему, как это все работает? — Граймс посмотрел на недовольное лицо супруга, что все еще оплакивал свою драгоценную Гранаду. — Ты трешься со священником в участке, потом…
— Он был без своего блядского воротничка, я бы попросил.
Ниган закурил и ткнул в его сторону сигаретой, однако Граймс только посмотрел на него исподлобья.
— Трешься со священником, потом вы вместе садитесь в твою машину, ты избиваешь его где-то на заброшенном складе, катаешь по городу до тошноты и держишь в багажнике до самой ночи. И вот какой-нибудь господин, интересуясь, куда же запропастился твой новый друг, решает проверить машину. Какая неожиданность, что ты ни с того ни с сего решил ее почистить. Но раз у нас есть Джудит, которая не пожелала отрыгнуться тебе на руль этим утром, и есть мистер Данца, то предлог почистить автомобиль искать не нужно. Все просто, Ниган, это быт. К быту никогда не возникает вопросов.
Кросс молча курит. Им приносят пиво и мужчина осушает бокал наполовину, лишь бы охладить голову и прекратить жевать ватный комок, который осел у него на языке вместо слюны. Допив до конца и сделав повторный заказ, он наконец-то почувствовал себя лучше — это стало понятно по заинтересованному взгляду, который прилип к Граймсу, подобно жвачке. Казалось, что Ниган видит Рика впервые, даже его голос звучит как-то по-особенному, словно он заигрывает с понравившейся незнакомкой:
— Вау, Рик, а ты умеешь развлекаться. Интересно, если ты обкончаешь мне весь капот, это сойдет за бытовые издержки?
— Какого черта я должен делать это на капот?
— Такого, что если ты еще раз вынудишь меня смотреть, как Данца ссыт на сиденья моей красотки, я поставлю тебя раком прямо в гараже и буду ебать до тех пор, пока ты не только капот мне спермой вымоешь, а еще и хватит заправить стеклоочиститель.
Между ними повисает тишина, во время которой Граймс делает несколько глотков из толстостенного бокала. Внезапно на его губах появляется улыбка; голубые глаза на загорелом лице кажутся слишком яркими — они блестят, когда он начинает смеяться.
 
— Звучит неплохо.
— Блядь, детка, — Ниган с беззлобным смешком откидывается на спинку стула, — я уже и забыл, что ты пару десятков лет не мог нормально потрахаться.
Но чего Ниган не забыл, так это о службе Граймса в убойном отделе. Этот человек словно знал все наперед, он заглядывал в грядущие годы, будучи уверенным: рано или поздно ему придется оберегать свою жизнь от себя самого. Рик ни разу не попался ни на чем, да и куда там: военные преступления заминаются сами по себе, а что до проступков в жизни обыденной, то свои навыки Граймс продемонстрировал, убив Уолша. Еще тогда Ниган задумался о том, был ли Уолш единственным, кто оставил свою службу в Окуге Кинг столь трагическим образом.
Громкое вещание телевизора, подвешенного у самой стойки, заглушало их разговор; мужчины перебрасывались фразами вполголоса. Чавканье щенка перемежалось стуком бокалов о стол, время от времени щелкала зажигалка Кросса. И пусть теперь они просто болтали ни о чем — Нигану это совсем не мешало рассматривать Граймса, что с самым будничным видом смахивал пену с бороды и вертел в пальцах пакетики с сахаром. Подобное спокойствие могло бы внушать страх, как будто Рик совсем не тревожился о совершенном, однако Ниган знал, что тот просто мимикрирует под собственные действия. Как хамелеон, Граймс устранял последствия преступления под стать месту, где они были совершены. Это там, в пустынях и полуразрушенных высотках чужих стран, он мог вдохнуть полной грудью и без всякого стыда продемонстрировать неестественную жестокость, но здесь, среди тихих улочек и монотонного жужжания садовых пылесосов, он был совсем другим. Его спокойствие и непринужденная расслабленность завораживали: о сокрытии похищения он размышлял точно так же, как и о выборе сыра для лазаньи, но что пленяло сильнее, так это осознание: Граймс теперь защищал не один только свой дом и своих детей — он защищал Нигана.
И что действительно было страшнее: ничем не прикрытое насилие или же обратная его сторона — холодная и расчетливая жестокость, которая встречается на убойных фермах, где хозяин, оглаживая скотину по теплой морде, ведет ее на смерть, тихо цокая и приманивая, будто желая подать лакомство в открытой ладони, а на деле — бросить под нож. Раньше Ниган только чувствовал, что Граймс был таким, именно это в свое время гнало его к нему, а теперь, увидев подобное воочию, Кросс рассматривал его с таким удовольствием и неприкрытым восторгом, как если бы он осуществил всю мечту своей жизни. Он готов был совершить сколько угодно промашек, хоть самых глупых, только бы взглянуть, как Рик справится с ними, и с какой сосредоточенностью он будет думать, блуждая своими белесыми глазами по только ему видимым вещам.
— … И после того, как перед складом ты завез его… Куда ты его завез?
— Мне нужно было в зоомагазин, — Ниган словно очнулся, тут же мазнув по Граймсу притворно серьезным взглядом. Ему нравилось слегка раздражать его, с деловым видом рассказывая о своих непоследовательных поступках: они оба знали, что он сделал это нарочно.
— В зоомагазин? Господь, ладно. После того вы расстались на парковке и ты подрезал его у дороги в парк, закинул в багажник и далее по списку?
— Да, детка.
— Хорошо, проблем возникнуть не должно: я проверил его маршрут, и он действительно нигде не пользовался своим именем или документами. Его здесь практически и не было.
— Дам-с.
— Нашел что-нибудь про ту женщину в отделе внутренних? Может, она оттуда?
— Ее нет там, где я смог посмотреть.
— Рано или поздно она все равно покажется.
Взгляд Нигана становился невыносимым: Рику показалось, что он пробрался ему под джинсы прямо тут, в затхлой придорожной забегаловке, на виду у всех, пусть и компанию им составляли только пес, официантка и диктор на экране телевизора.