Встреча у водопада (СИ)

— Некромант не врет, — неожиданно громко сообщила язвительная дама и бросила на меня полный надежды взгляд. — Я вижу это. И знаю, что все мы однажды встретим тех, кто нам дорог. Ничего не бойтесь. Идемте.
Все желающие уйти разом потянулись к порталу. Когда я закрыл врата, в саду особняка остался едва ли десяток человек.
Николай Иванович откашлялся, привлекая мое внимание, и подошел ко мне.
  
— Павел Филиппович, — начал он. — При жизни мне довелось принять участие в десятке войн, так что боец я опытный. И хотел бы послужить еще на славу Империи.
Я удивленно поднял бровь. А затем осторожно ответил:
— Николай Иванович, если я вас правильно понял, вы хотите пойти в мою дружину?
Призрак кивнул, и я продолжил:
— Все мои бойцы живут в межмирье на болотах. И боюсь, члену императорской семьи там будет… неуютно. Там свои правила, и людей княжеских кровей там нет…
Мужчина улыбнулся:
— Я видел двух разбойников, которых вы призвали на разведку. Неплохие бойцы. Своеобразные, но не дурные. Я такое сразу вижу. А про то, что среди бойцов дворян нет — так это не беда. Я и при жизни то мог найти общий язык с солдатами. А за долгое время посмертия многое переосмыслил. Так сказать, обрел мудрость. Так что думаю, мы сработаемся.
— Хорошо. Вам придется принести клятву верности. Как будете готовы…
— Можно прямо сейчас, — с энтузиазмом откликнулся призрак, и я произнес:
— Тогда повторяйте за мной…
Князь произнес клятву, и замерцал. Довольно улыбнулся:
— Сработало. Я это ощущаю. Спасибо за возможность, мастер-некромант.
Я только кивнул и обернулся к оставшимся призракам:
— А вы дайте мне слово, что не будете нарушать покой живых.
Духи переглянулись и послушно произнесли клятву. Я кивнул, довольный результатом. И произнес:
— И помните: когда я вошел в то заброшенное крыло, покойный император пообещал, что убьет меня. И вот он, я, а где тот Павел?
Духи озадаченно переглянулись.
— Вот то-то же! — многозначительно закончил я, а затем развернулся и с видом победителя направился к машине.
  
Глава 21
 
В гостях хорошо, а дома лучше
 
Когда я устроился на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Как только мы выехали за территорию резиденции, я откинулся на сиденье с глухим стоном.
— Что с вами, Павел Филиппович? — воскликнул Фома, давя на газ.
— Ничего страшного, дружище, — ответил я, не открывая глаз. — Просто я ужасно устал.
— А виду не подавали, — уже спокойнее проговорил Питерский.
— Нельзя показывать слабину перед посторонними. Иначе они поймут, что ты не бессмертный.
— Так вы и не такой, — философски заметил шаман.
Я приоткрыл веки и уточнил:
— Как твои руки?
— Да что с ними станется? — отмахнулся парень.
— Ты в перчатках, — отметил я и нахмурился.
— Ожоги от мороза сойдут к вечеру. Не извольте об этом беспокоиться. У меня все заживает быстро. Да и лекарь мне немного помог, пока вы отводили мертвых на тот вокзал.
— Не знаю, как вышло, что я выбрался из зеркала. Это было странно.
— Странно, — повторил Фома и скривился, словно попробовал лимон. — Я бы сказал, что это было жутко, вашество. Хорошо, что я не стал ожидать вас снаружи и вошел в тот зал. И еще рад, что остальные не видели, как стекло треснуло и из него показались ладони.
Я невольно содрогнулся, представив это зрелище.
— Но я узнал манжеты вашего пиджака. Да и запонки у вас запоминающиеся.
— Значит, права была Яблокова, что надо всегда одеваться прилично, — хмыкнул я.
Питерский кивнул и продолжил:
— Если бы не запонки, то я наверняка бы разбил то зеркало. Но как увидел герб, то ухватил вас за руку и потянул на себя. А когда понял, что не удержу долго от холода, то дернул. Немного перестарался, конечно. Но другого выбора не было.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Не хотел бы я остаться там…
Я вспомнил странное ощущение, которое испытывал, находясь в пустоте. Оно не было жутким. Но казалось противоестественным.
— Мир мертвых такой холодный? — тихо уточнил Питерский.
— Если смотреть со стороны живых, то он пустой, — ответил я, немного подумав. — Все, что мы ощущаем, отвлекает нас от по-настоящему важных размышлений. А мертвые могут себе позволить не замечать боли, холода или голода.
— Людмила Федоровна говорила, что она испытывала голод. И тоску.
— Потому что она не смирилась со смертью. Призраки, которые остаются здесь, все еще считают себя частью этого мира. Мира живых. Но им тут не место.
— Всем?
— Всем, — кивнул я. — Просто кто-то должен получить последние уроки, кто-то обязан смириться с тем, что вернуть жизнь не получится. Кому-то важно попрощаться и, наконец, перестать бояться.
— А говорите, что мертвые не испытывают ничего, — заметил Фома.
— Не совсем так, — я усмехнулся. — Они помнят свои прижизненные эмоции. Это память, которая продолжает контролировать их после смерти. Они цепляются за прошлое, потому что ничего другого у них уже нет. Когда они осознают, что обратного пути нет, то могут идти вперед. Некоторым для этого надо много времени.
— Я рад, что Яблокова не ушла, — буркнул Фома.
— И я этому рад. Она погибла внезапно. Хорошо, что тот артефакт был на ней. Он помог ее душе задержаться в этом мире. И он дал ей возможность остаться собой настоящей.
— Вы никогда не спрашивали ее о смерти? — вдруг спросил парень. — О том, как она погибла на самом деле?
— Это очень личное, — я поерзал на сиденье, ощущая, как саднит спина. — Такие вещи рассказывают по своей воле. Даже мертвых спрашивать о таком неприлично. Но обычно они сами охотно об этом говорят.
— А наша женщина не говорит, — заметил Фома.
— Есть такое, — согласился я. — Быть может, так и лучше. Все произошло давно. Времена тогда были лихие. А Виноградова была далеко не невинной овечкой.
— Скорее она была тигрицей, — усмехнулся Питерский. — Некоторые ее истории кажутся остросюжетными фильмами.
Парень помрачнел и продолжил, словно размышляя вслух:
— Иногда она задумывается о чем-то и смотрит сквозь окно. И при этом становится такой холодной и чужой. Мне кажется, она вспоминает о том дне. Или о тех людях, которые причинили ей зло. И в этот момент я боюсь напугать ее лишним словом. Беспокоюсь, что она не сможет больше улыбаться.
— Людмила Федоровна — сильная женщина, — уверил я друга. — Она пережила страшное. Осталась в своем доме. Заботилась о себе, как умела. И смогла принять нас в свою семью до того, как вернулась к новой жизни. Не каждый призрак способен на такое.
— Никто не способен, — предположил Питерский и я кивнул. — Надо ее вместе с Иришкой позвать в театр. Думаю, что ей понравится. Как считаете?
— Для начала стоит выяснить, какие выступления ей по вкусу. Полагаю, что это будет уместно. Наша женщина ужасно переживает, что ты уедешь и она будет надолго оставаться одна.
— Ей стоит чаще выходить из дома. Она и так была к нему привязана много лет. Мне казалось, что она захочет его покинуть, как только получится.
— Дом кажется ей чем-то надежным и привычным, — я пожал плечами и вновь охнул.
— Болит? — обеспокоенно уточнил Фома. — Я вызвал Лаврентия Лавовича. Он обещал ждать нас дома.
— Надеюсь, Козырев не станет озорничать с нашим лекарем.
— Василий — мужик неглупый, — усмехнулся Питерский. — Он может дурить для вида. Но вреда от него не будет.
— Ну, раз ты так считаешь…- вздохнул я.
— Я в людях разбираюсь, вашество. Вы только придумывайте для него заботы, чтобы старик ощущал себя полезным. Хотя, раз у меня будет кусок его зеркала, то я стану об этом беспокоиться.
— Может он к тебе и заглядывать не станет, — предположил я.
— Уж поверьте, у меня Козырев будет бывать часто, — хохотнул Фома.
Спорить я не стал. Питерский и впрямь хорошо разбирался в людях. По крайней мере в живых. А призраки чаще всего продолжали хранить привычки, которые имели до смерти.