Раскрепощение (ЛП)
— Это… было… великолепно, — соглашаюсь я.
Он снова сотрясается от смеха, и этот смех вибрирует в его руках, обнимающих меня, в его ноге, закинутой на мою и в груди, которую я в данный момент использую как подушку.
— Бедный малыш, — говорит он. Он целует меня в макушку, и я прижимаюсь к теплу его тела, как кошка. Нас окутывает что-то мягкое и уютное, но я слишком устала, чтобы открыть глаза и посмотреть, где мы находимся.
Но я могу поцеловать его. У меня никогда не будет недостатка в силах сделать это. Прижимаюсь губами к редким волосам на его груди, вдыхая неповторимый, опьяняющий аромат его кожи.
— Люблю, — выдавливаю я из себя.
— И я люблю тебя. — он сжимает меня крепче. — Просто не торопись. У нас впереди вся ночь. Я сейчас приготовлю тебе ванну.
— Ммм. — принять ванну звучит неплохо. Я хочу спать, но это очень заманчиво. Мое тело чувствует себя уставшим, но в то же время я чувствую себя более расслабленной, а мышцы более вялые, чем когда-либо. Закрываю глаза и наслаждаюсь тем, что мой парень прижимает меня к себе еще несколько минут.
По мере того, как сознание приходит в норму, пелена начинает рассеиваться.
— Где священники? — спрашиваю у груди Рейфа, и на этот раз они звучат как настоящие.
— Три потрясающих оргазма, и ты хочешь знать, где эти чертовы священники? — спрашивает он. — Невероятно.
Я хихикаю.
— Нет, я имею в виду, мне неловко. Им, должно быть, было не очень весело.
— Детка, это была самая страстная прелюдия в их жизни.
— Но ты не можешь так накручивать своих клиентов и не давать им разрядки, — протестую я. — Если ты будешь продолжать в том же духе, у тебя их не останется.
Он снова хихикает.
— Дальше по коридору происходит еще одна сцена. Двенадцать так называемых девственниц. Эти ребята сразу же отправились туда — они, должно быть, были похожи на диких зверей.
— Хорошо, — говорю я. — Они отлично поработали.
Он ущипнул меня за плечо, и я вскрикнула.
— Больше никаких священников, помнишь, сестра Белина? — спрашивает он своим зловещим и ужасно возбуждающим голосом епископа. Он снова наклоняется к моему уху и произносит нараспев: — Ты моя. Вся моя.
— Не волнуйся, — говорю я ему. — Я не так уж сильно потеряла сознание. Я помню. Я твоя. — я обнимаю его крепче и начинаю хихикать. — Вот дерьмо. Не могу поверить, что я только что это сделала.
— Я могу. — говорит он.
— Я знала, что ты порочен, но, черт возьми. Ты определенно дьявол.
— Извини меня. Ты была той, кто придумал всю эту сцену, помнишь? После массажа. Я должен послать массажистке подарок в знак благодарности.
Я имею в виду, что он прав. Я продумала все до последней грязной детали, а мой сомнительный в моральном отношении, но поддерживающий и любящий парень помог мне воплотить это в жизнь.
— Тебе понравилось? — спрашивает он. — Все было так, как ты хотела?
— И даже больше, — говорю я ему, и это действительно было так. Это было потрясающе. Буквально сногсшибательно жарко. — Вы все проделали замечательную работу. Я была так увлечена — была в восторге. — я с наслаждением потягиваюсь в его объятиях. — Мы можем играть в это каждый вечер?
— Больше никаких священников, — шипит он мне на ухо, и я смеюсь.
— Я имела в виду только сестру Белину и ее сексуального епископа-плохиша.
— В любое время, милая. Было чертовски сексуально видеть тебя такой. Клянусь, я никогда в жизни не был так возбужден. И для монашки у тебя хорошая фантазия.
Я закатываю глаза, уткнувшись ему в грудь.
— Я закатываю глаза, — говорю я ему.
— Конечно. Но серьезно. Это не обязательно должно быть «Адьос». Это было потрясающе — видеть тебя такой.
— Нет, нет. — я качаю головой. — Это было то, что я хотела сделать — мне нужно было доказать самой себе, что я могу это сделать, и я сделала это ради себя прежней, которая никогда не позволяла себе игнорировать мнение окружающих и просто делала то, что ей нравилось. Но если серьезно, я не уверена, что смогла бы пережить еще один такой раунд. Ты знаешь, что нам всегда говорили, что мы ослепнем, если будем мастурбировать? Что ж, я чувствую, что еще один оргазм, и я действительно могла бы ослепнуть. В моем теле произошло бы короткое замыкание.
Рейф рядом со мной сотрясается от смеха.
— Это было бы нехорошо.
— Нет. — я прижимаюсь щекой к его груди.
— Значит, теперь только ты и я? — спрашивает он.
Я напрягаю все свои силы, чтобы приподняться на натертом локте и заглянуть в его красивые карие глаза.
— Только ты и я. — я оглядываю комнату, в которой горят сотни свечей, а аромат воска и благовоний создает атмосферу, настолько актуальную и вызывающую воспоминания, что у меня мурашки бегут по коже. Команда «Алхимии» превзошла саму себя в моем прощании. — Это не значит, что мы не можем вернуться сюда и повеселиться, или сыграть подобные сцены снова, только вдвоем. Верно?
— Верно, — соглашается он. Его лицо серьезно. Его темные глаза горят любовью и восхищением, и я вижу в них еще и собственничество.
— Мне никто другой не нужен, — говорю я. — Сегодняшний вечер был невероятным, но единственный мужчина, которого я хочу видеть у себя между ног, — мой горячий епископ.
Он смеется и целует меня.
— Сказала как истинная невеста Христова.
— Давай примем ванну, — говорю я, — а потом отвези меня обратно в твой епископский дворец.
Он качает головой в притворном раздражении.
— Давай приведем тебя в порядок, сестра Белина. Затем мы отправимся обратно во дворец.
КОНЕЦ
Послесловие сары (элоди)
Спасибо, что прочитали мой «маленький бунт»!
Когда я дописала до конца и начала читать с самого начала, меня поразило, какой робкой поначалу была Белль. Какой неуверенной. Какой извиняющейся. Не думаю, что я по-настоящему понимала, как далеко она продвинулась в своем путешествии, пока заново не познакомилась с ее первоначальной, закрытой, развернутой версией. И не могу гордиться ею больше, чем тем, что она брала то, что хотела, и ставила свои собственные потребности выше потребностей всех окружающих.
Я прошла это путешествие вместе с Белль. Не думаю, что смогла бы написать эту сцену в начале книги. К концу я писала так же бесстыдно, как вела себя Белль!
Многое из этой книги для меня близко к сердцу (не «сексуальные моменты»!). Со всем, с чем сталкивалась Белль, было и со мной. Столь откровенный антикатолицизм — это не то решение, к которому я отнеслась легкомысленно, и оно было обдуманным, как и решение написать эту серию под псевдонимом.
Видите ли, я выросла в глубоко католической семье, в преимущественно католической стране (развод в Ирландии все еще был незаконен, когда я уезжала), и все свое образование посещала монастырские школы. Ни один взрослый или авторитетный человек никогда не говорил мне, что католицизм — это система верований, которую я могу принять или отвергнуть. Это было преподнесено мне как непреложный факт, неоспоримый, как сила тяжести.
В школе нам никогда не разрешалось обсуждать теологию (за исключением уроков истории). Любая попытка подвергнуть сомнению католическую доктрину считалась богохульством. Поэтому на меня легла обязанность уяснить для себя, что мне позволено выбирать свои убеждения. Мне неловко говорить вам, сколько времени мне потребовалось, чтобы дать себе разрешение на это — почти четыре десятилетия, чтобы простить себя и похвалить за то, что я нашла набор убеждений, которые служат мне лучше и не основаны на организованной религии. Я отошла от католицизма много лет назад, но мне потребовалось много времени, чтобы преодолеть чувство вины и стыда за то, что я «не смогла» обрести необходимую веру.
Я возмущена тем, насколько сильно мое особое духовное воспитание испортило меня, и эта книга — мой маленький бунт. Она о девушке вдвое моложе меня, которая гораздо раньше меня поняла, что ее тело принадлежит ей самой, а разум — только ей, и она может поступать и думать так, как ей нравится. Я так горжусь тем, как далеко зашла Белль в этой книге!