Раскрепощение (ЛП)

Он резко вдыхает и вводит свой палец внутрь меня, прежде чем вытащить его.
— Блядь, — говорит он. — Такая чертовски влажная для меня. Повернись, всего на минутку. Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.
Я переворачиваюсь на кровати и сажусь лицом к нему. На него так приятно смотреть. Он — настоящее наслаждение для глаз. Караваджо. Шедевр, на который я могла бы смотреть весь день напролет.
— Откинься на локти, — приказывает он. — Колени немного приподними, и пусть они будут раздвинуты.
Я делаю это, осознавая, что, должно быть, являю собой картину покорности, искушения: мои волосы выбились из-под его рук и рассыпались по плечам, моя грудь выставлена на обозрение, а мое лоно набухло и открыто для него.
Пожалуйста, позволь ему трахнуть меня жестко. Пожалуйста, позволь ему трахнуть меня жестко.
— Хорошо, — говорит он. Не сводя с меня глаз, он снимает воротничок и расстегивает рубашку. Видна упругая загорелая кожа. Когда он стягивает рубашку, я могу насладиться скульптурным совершенством его груди. Его руками. Его животом. Дорожка темных волос ведет к его члену, уже твердому и снова текущему. Я смотрю на это со смесью возбуждения и трепета.
Он стягивает брюки, наклоняется, чтобы стянуть их вместе с ботинками, и вот он уже голый.
Обнаженный, великолепный, властный и совершенно совершенный.
Он берет свой член в руку и медленно двигает им, не отрывая от меня взгляда.
— Тебе нравится то, что ты видишь?
— Да, — выдыхаю я.
— Я собираюсь трахнуть тебя очень жестко.
— Да, ваша светлость.
— Поиграй со своими сиськами для меня… нет. Поиграй с одной из них, а другой рукой потрогай свою киску.
Я прикусываю губу и переношу вес на один локоть, когда использую эту руку, чтобы пощипать и потянуть свой сосок. Другой рукой я скольжу вниз, по своему скользкому животу и между ног, и, Боже мой. В ту секунду, когда он касается моего клитора, я понимаю, что могу кончить снова. Низкий стон срывается с моих губ.
— Каково это? — говорит он, продолжая работать со своим членом медленными, уверенными движениями.
— Не так приятно, как чувствовать ваш член во мне, — честно говорю я ему, и его лицо искажается.
— Господи Иисусе, сестра, ты меня доконаешь. Переворачивайся. Черт возьми. Встань на колени. Сейчас же.
Мне не нужно повторять дважды. Я убираю руку и переворачиваюсь на живот. Он оказывается на кровати, просовывает руку мне под живот и поднимает меня на колени, прежде чем я успеваю сделать это сама, раздвигая коленями мои ноги еще шире. У меня едва хватает времени, чтобы снова опереться на руки, прежде чем он прижимается своей гладкой, набухшей головкой к моему не менее гладкому, набухшему входу и толкается внутрь.
Боже мой. Боже. Он такой большой, просто огромен. Одной рукой он крепко сжимает мое бедро. Другая, я полагаю, помогает ему подкармливать этого монстра внутри меня.
— Раньше ты думала, что была полна, ты даже не представляешь, — выдавливает он из себя. — Это и есть полнота — я наполняю тебя своим членом. Ты чувствуешь это?
— Да, — выдавливаю я, потому что, Боже, он прав. Его размер и этот угол наклона словно сговорились растянуть меня до предела, заполнить меня настолько полно, что у меня перехватит дыхание.
И вот он внутри и проникает в меня, глубже, чем я когда-либо могла мечтать о том, чтобы иметь другого человека. Я издаю низкий, дрожащий стон, потому что такое потрясение — лучшее, что я когда-либо испытывала.
— Господи Иисусе, — говорит он и чуть-чуть выходит из меня, прежде чем снова войти. Одно это движение, и я практически взлетаю с кровати. Я напрягаю руки сильнее.
Он делает это снова. На этот раз я более готова, но, несмотря на все мои усилия, он подталкивает меня вперед.
— Где, черт возьми, изголовье кровати, когда оно тебе так нужно? — ворчит он. — Ладно, красавица. Приподнимись на локтях. Опустись как можно ниже и держись крепче, потому что мне нужно трахнуть твою прелестную маленькую киску очень сильно, блядь.
Я опускаюсь вниз, так что мои руки вытянуты прямо передо мной, что, надеюсь, дает мне хоть какую-то опору. Моя задница высоко в воздухе, и я знаю, что только что увеличила угол наклона.
  
Он проводит рукой по позвоночнику.
— Да, черт возьми. Посмотри на себя. Посмотри, как ты открываешь мне полный доступ.
Я думаю, он имеет в виду свой член, но потом он сплевывает и большим пальцем снова размазывает слюну по моему сморщенному заднему входу. Я усвоила свои уроки.
Не спорю с этим мужчиной.
Это гораздо лучше, чем я думала.
И вот я дышу и пытаюсь расслабиться, когда он проталкивает свой большой палец через тугой вход и проникает внутрь до конца.
— Черт, ты такая чертовски сексуальная, — хрипит он. Другой рукой сжимает мое бедро и начинает двигаться. Он медленно, мучительно вытаскивает член почти до упора, прежде чем резко вогнать его обратно. Удар его головки глубоко во мне и шлепки его яиц по моей коже заставляют меня издавать низкий, первобытный звук, который, возможно, больше похож на мычание рожающей коровы, чем на стон женщины в муках оргазма, но мне все равно.
— Посмотри на себя, — говорит он, снова врезаясь в меня.
Я стону и поворачиваю голову, прижимаясь лбом к простыням.
— Ты так хорошо это принимаешь. Твои дырочки просто охуенно идеальны. Они были созданы для меня.
Он крутит большим пальцем.
О, боже. Звуки, которые я сейчас издаю, полны отчаяния. Произвольны. Все, что я знаю, это то, что он задевает какое-то место внутри меня, и новая боль нарастает, ищет выхода.
— Жестче, — умоляю я, уткнувшись в простыни. В таком положении они натирают мои соски, и это чудесное ощущение.
— Сильнее что?
— Сильнее, пожалуйста, ваша светлость.
— Вот так-то лучше, — говорит он, выходя из меня и входя сильнее. Все мое тело слегка дергается на кровати.
— Я никогда никого так сильно не хотел трахнуть, — рычит он. — Ты сводишь меня с ума. Я собираюсь трахнуть тебя прямо на этой кровати. Тебе бы этого хотелось, не так ли?
— Да, — бормочу я сквозь волосы. Мой мир сузился до того волшебного действия, которое его член проделывает с моей передней стенкой, до таинственной боли, которую только он может облегчить.
— Если ты думаешь, что я отпущу тебя после этого, ты ошибаешься, — говорит он. Его рука скользит вверх по моему боку, сжимая мою талию, прежде чем вернуться к бедру, чтобы он мог жестко войти в меня. Я принимаю это, я отталкиваюсь, я впитываю каждое ощущение, которое он дарит мне, как жадная, чертова маленькая шлюха, какой и являюсь.
— Больше никаких священников, Белина, — предупреждает он. — Я не хочу, чтобы после этого к тебе прикасался другой мужчина, слышишь?
— Ммм, — отвечаю я, потому что все, чего я хочу, — чтобы этот мужчина командовал мной, прикасался ко мне, трахал вот так, и заставлял чувствовать себя так до конца моих дней.
— Нет. Никого. Другого. — он врезается в меня снова и снова, и я громко стону, отчаянно цепляясь за простыни растопыренными пальцами.
— Скажи мне, что ты поняла.
— Я поняла, — выдыхаю я, содрогаясь. Боже. Боже. Я так близко. Я обильно потею, у меня текут слюни на простыню, и нижняя половина моего тела может не пережить этого последнего взрыва.
— Ты моя, — хрипло говорит он мне. В этот момент у него не больше дара речи, чем у меня.
— Я твоя, — обещаю я, прямо перед тем, как боль взрывается, и все мое существо 
превращается в чистый белый свет.
Белль
— Ммм, — говорю я, касаясь губами теплой кожи. — Отлично.
Теплая кожа вибрирует, когда смешок раздается прямо у моего уха. Возможно, это лучший звук, который я когда-либо слышала.
— Господи Иисусе, — говорит епископ, который, я почти уверена, также является Рейфом, любовью всей моей жизни. — Я никогда раньше не видел, чтобы ты так сильно кончала. Ты, должно быть, глубоко в подпространстве, детка.