Большой Дом (СИ)

Наконец, они нашли рабочий кабинет профессора Сёмина.
Это был не кабинет даже, а целая лаборатория. В дальнем конце располагался широкий стол с множеством книг и тетрадей. Вдоль стен стояли столы с самыми разнообразными приборами и алхимической утварью. У дверей стояла японская ширма, на которой была девица нарисована, да такая, что папа сначала на неё засмотрелся, а потом словил мамин взгляд и после этого в сторону ширмы старался не поворачиваться.
  
Посередине кабинета в пол был вделан наборный алтарь, такой большой и сложный, что и не в каждом институте увидишь.
Папа почесал затылок.
— Гиростабилизированная платформа,— сказал он,— похоже наш профессор ещё и этажом ниже квартиру себе заполучил.
Мама в это время изучала бумаги, которые у него на столе лежали.
— Не удивительно. Он из всех министерств не работал только с министерством иностранных дел. И то наверняка нельзя сказать. 
— Почему тогда они его квартиру по винтику не разобрали, когда он умер?
— Хороший вопрос,— кивнула мама, перекладывая профессорские тетради,— кстати, что такое «феррооккультная жидкость» и почему она могла понадобиться министерству сельского хозяйства?
— Так вот она,— папа поднял со стола склянку с чёрной жижей.
На её поверхности то и дело вспучивались крохотные конусы.
— А зачем она в сельском хозяйстве нужна — понятия не имею. От неё вообще толку мало.
— А хоть какая-то польза от неё есть?
— Только вред,— пожал плечами папа,— Забивает стоки. У нас один товарищ продвигал метод очистки высокочастотными токами. Но срочники с ветошью дешевле получились, так что его похвалили и работу на полку поставили.
— Хм… — задумалась мама,— тут ещё какие-то электрические схемы есть, но я их совсем не понимаю. Может, посмотришь?
— Я в них тоже понимаю слабо,— признался папа,— а вот наш профессор, похоже, что-то такое придумал.
И он показал на пол, на алтарь.
Алтарь был особенным. Это был трёхметровый диск, на котором располагались подвижные пластины с элементами построения, так что можно было легко и быстро набрать любую комбинацию. Где-то под полом находились механизмы, которые могли повернуть его в нужную сторону.
Но самое главное: борозды на нём были немного заляпаны чёрными пятнами. И пятна эти будто бы пузырились, только вместо пузырей на них топорщились крохотные чёрные иглы.
— Может быть он после последнего ритуала не очистил алтарь?— предположила мама.
— По всему видать, что профессор был человеком аккуратным. Если бы он пережил ритуал, то почему не убрал за собой? А если нет — то где тогда его тело? Впрочем, это всё не важно. Сейчас нам сам профессор ответит.
И папа начал переставлять пластины на алтаре для сеанса некромантии.
— Погоди,— говорит мама,— нам же надо какая-то личная вещь, чтобы профессора призвать.
— Я приводной контур инвертированным сделал,— отвечает папа,— тут вся квартира вокруг — его личная вещь.
А сам продолжает пластины двигать. Мама тем временем дальше в бумагах разбиралась.
— Ага!— говорит она,— тут лежит командировочное удостоверение. Профессор наш на полгода отправился в колхоз… Буквы расплываются, похоже из-за обращения Мокондо. Но дата видна нормально. Его ещё месяц никто не хватился бы. Может быть Сёмин ещё по эту сторону находится?
— Сейчас узнаем,— сказал папа.
И только он последнюю пластину передвинул, как диск пришёл в движение. И папу от алтаря отбросило, будто бы электрическим током ударило.
А на алтаре построение начало само по себе изменяться.
И обои пришли в движение — каждая полоса со своей скоростью. Когда нарисованные на них построения замыкались — они вспыхивали и фиолетовые искры осыпались на пол.
Мама хотела было подойти к алтарю, но вовремя увидела, что воздух над ним колышется — будто марево нависло.
Тогда она к папе кинулась.
— Я в порядке,— прокряхтел папа,— Думаю, нам пора сматывать удочки.
— Хорошая мысль,— кивнула мама,— но плохая.
И она указала на выход из комнаты.
А там японская женщина стояла, вроде бы нарисованная, а вроде бы и нет. В руках она держала палку с клинком на конце. И вот клинок этот совсем нарисованным не казался.
Мама тем временем потянулась за сумочкой и вооружилась «кремлёвским скальпелем».
Женщина сделала выпад — мама его отбила. И следующий отбила и, в принципе, отбивалась мама легко. Вот только в контратаку пойти не могла, потому что у оружия женщины было длинное древко, а у мамы — короткая рукоять. Разумеется, нанизаться на вражеский клинок мама совсем не планировала, так что у них с японской женщиной было то, что шахматисты называют «патом».
Папа, тем временем, на ноги поднялся…
— О… шикигами с нагинатой,— радостно заметил он.
— Отлично,— тяжело дыша ответила мама, как раз отбивая атаку,— теперь сделай что-нибудь полезное, пока эта нагината своей шикигамой меня не продырявила.
Папа схватил со стола склянку с феррооккультной жидкостью и метнул её в ширму. Чёрная жижа растеклась по шёлку без видимого эффекта.
Мама пригнулась, пропуская клинок над собой.
— А теперь что-нибудь полезное.— Повторила она,— Пожалуйста.
Последнее слово она сказала таким тоном, после которого продавщицы в магазинах ей обычно самый свежий товар выкладывали. Даже если минуту назад его, в принципе, не было, ни на прилавке, ни под ним.
Папа усмехнулся. А потом скомкал пару бумажек, поджёг их и метнул в ширму.
Ширма вспыхнула, как бензином политая. Японская женщина завизжала и растворилась в воздухе вместе со своим оружием. Огонь фыркнул и погас.
Мама хотела было сказать что-нибудь запоминающееся, подумала немного, а потом плюнула. Потому что много чести будет произносить запоминающиеся слова всяким там нагинатам.
Тем временем, движение на алтаре прекратилось и обои тоже остановились. Теперь все линии построений на стенах прекрасно соединялись, и построение на алтаре тоже сходилось.
— И…?— поинтересовалась мама,— на что мы смотрим?
— На повод очень быстро отсюда бежать!
И они бросились наутёк. Построения на стенах вспыхивали всеми цветами советских купюр.
Уже на лестничной клетке мама спросила:
— Что это было?
— Профессор Сёмин всё-таки оставил за собой закладку. И теперь он вернулся с той стороны… там, где проще всего это сделать,— ответил папа.
— Дядя Фёдор!— прошептала мама. 
И профессору Сёмину очень повезло, что его в этот момент не было рядом.
  
15. Чёрное Солнце
 
Над рекой стоял туман. 
За туманом возвышался большой дом. И так его туман скрывал, что не понять было, на что же он похож на самом деле.
Ни окон было не рассмотреть, ни дверей.
А по реке медленно плыла лодка. На вёслах сидел маленький человек в брезентовом рыбацком плаще. Несмотря на ясную погоду, капюшон закрывал его голову.
Вёсла мерно ходили в уключинах. Лодка приближалась к пирсу.
Пассажир сидел, свесив руку в воду. Был он долговязый, с длинными пальцами, которые по волнам, словно по пианино, наигрывали какую-то простецкую мелодию.
В какой-то момент его рука на что-то наткнулась — он выловил небольшой предмет из реки и спрятал за пазуху.
Лодка причалила к пирсу.
— Ну что, Иван Трофимович, вот вы и прибыли. Вы, знаете ли, в последнее время, очень популярная персона. Очень уж вами там,— лодочник кивнул куда-то в сторону деревни,— интересуются.
Пассажир пожал плечами.
— И, знаете ли,— продолжил человек в брезентовом плаще,— кое-кто важный выражал серьёзные сомнения насчёт того, стоит ли вам возвращаться. 
— А это, друг мой, уже мне решать, возвращаться мне, или нет. Потому что иначе, «кое-кто важный» не оставил бы мне выбора.
  
— Но вы же понимаете, что вы не сможете покинуть,— тут лодочник ещё одно слово сказал, но его будто бы зажевал туман.
— А мне и не надо,— ответил человек и выпрыгнул из лодки,— все мои незаконченные дела остались здесь.