Осторожно! Некромант! (СИ)
— Ну давай, освобождай, что ли, хозяина.
Челюсти радостно запрыгали, защёлкали и слегка куснули там, где кандалы смыкались в районе запястий. Железо офигело от таких перегрузок и треснуло словно скорлупа. Затем то же самое челюсти проделали с оковами на щиколотках, которые эти собаки бешеные слишком туго затянули.
Металл также сдался, осыпавшись уже бесполезным металлоломом.
— Осилишь? — я ласково погладил свой артефакт и поднёс его к замку массивной двери.
Судя по виду его не сможет открыть ни один медвежатник. Но не этот зубастик.
— Только тихо, — прошептал я челюстям, и они понимающе закивали.
Острые и невероятно прочные зубы аккуратно вгрызлись в металл замка, и тот протяжно застонал, а уже через минуту я открывал дверь своей «комфортабельной» темницы.
Теперь осталось найти архив улик в этой богадельне. И не попасться на глаза охране или тому жирдяю.
Мне повезло. Мало того что камера находилась на одном этаже с помещением, которое я искал, так ещё и в одном крыле. В общем, никого не встретив, подошёл к двери с табличкой:
'Архив улик Святой Инквизиции.
Посторонним не входить!'
Челюсти справились с этой дверью быстрее, чем с моей камерной.
Я зашёл в полутёмное помещение и пахнуло залежавшейся бумагой, какими-то химикатами и сыростью.
Аккуратно прошёл вперёд. Свет поступал лишь из двух зарешеченных окон, и помог мне более менее сориентироваться в указателях.
Нашёл стрелку с надписью «Улики для смертных приговоров» и зашёл в узенький коридор. Какие-то черепа, бутыли с ядами, пентаграммы, вызывающие дьявола и прочая дребедень. А в конце коридора расположился хищный фикус. Он был здоровым, жирным и на каждом его листе — ряды слегка изогнутых внутрь зубов. Такие, если вцепятся, не вырвешься. Я сорвал с растения печать сдерживания, и фикус заклацал множеством зубов, бросившись на меня.
— Да чтоб тебя скумбрия сожрала! — ни здрасьте тебе, ни спасибо за то, что освободил. Неблагодарные монстры нынче пошли. Пук, как только увидел падающие на него зубастые листья, проглотил дымящуюся сигаретку от неожиданности и спрятался у меня за спиной.
А я влил частичку маны в заклинание упокоения, сорвав перед этим пару хищных листьев, для экспериментов.
Фикус жалобно зашуршал, скукожился и распался на сухие фрагменты. Ну что ж, улика уничтожена.
А теперь пора на выход. Только вот Пук куда-то подевался.
Опять его на приключения потянуло⁈ Надо бы его за это на сигаретный паёк посадить. А то распоясался, ишь ты.
— Шеф, иди сюда. Да я тут, хрр! — махнул мне лапой Пук, показывая мордочку из какой-то тёмной ниши на стене. Я бы прошёл и не заметил, а вот у Пука на эти вещи нюх заточен.
— Что случилось? Что нашёл? — спросил я у зверька.
— Там такое-е-е… — он так был удивлён, что его выпученные глаза готовы были вот-вот выпасть из глазниц.
Оказалось, что это был потайной ход. И вёл он не куда-нибудь, а в дом инквизитора. Вот же подфартило!
Вышли мы в освещённый факелами каменный коридор, и Пук повёл меня туда, где было то, от чего он выпал в осадок. Хотя можно было и не смотреть, куда он ведёт, достаточно было идти на звук.
А звуки были, надо сказать, специфические.
Плётка, стоны, крики. Женский властный голос и мужской, блеющий, извиняющийся.
Пук махнул мне лампой, указав на щель от приоткрытой двери:
— Шеф, смотри.
Я тихо подошёл и…
Это была спальня инквизитора, скрытая от посторонних глаз. Стены и мебель обиты кожей. На дальней стене развешаны инструменты развлечений.
Сам инквизитор был привязан к кровати, а на его волосатых сосках висели прищепки.
— Ну, кто не слушается госпожу⁈- закричала зычно монашка, толстая как мамонт, и перетянула инквизитора плетью. То, что она монашка, говорил за неё головной убор. Её кожаный костюм, покрытый острыми шипами, казалось, вот-вот лопнет и оттуда вывалится жир на долгожданную свободу.
— Я-аааа, — заблеял инквизитор, дёргаясь под очередным ударом плетью.
— Сейчас ты будешь жестоко наказан, мой раб! — холодно вынесла свой вердикт монашка.
— Да, госпожа-а-а, — пуще прежнего заблеял этот извращенец.
Дальше не хватило сил смотреть на это, да и Пука было жалко. У него всё-таки вывалился второй глаз и он шарил по полу в надежде отыскать его. Отчего производил много лишнего шума.
Когда я вернулся домой и расположился в кресле-качалке, с чашечкой изумительно вкусного зелёного чая, Пук выпрыгнул из пространственного кармана. И начал деловито выкладывать оттуда… гигантские кожаные трусы, две плётки, слегка потёртый кожаный костюм, пачку писем, несколько каких-то крючков. О, письма!
— Пук, сейчас же всё, что достал — уничтожь в челюстях! Кроме во-он той стопочки, — показал я скунсу пальцем.
— Есть шеф, — тяжко вздохнул питомец и кинул мне то, что я просил.
Я разложил стопку на столе и приступил к изучению.
Реклама, реклама, письмо, письмо, приглашение в «Клуб ценителей плёток», запись на массаж простаты. Ещё письмо.
В общем, выбросил в челюсти под раковину всё, кроме писем.
Изучив их, я вскочил с кресла и, взял Пука на руки, прижав его к себе.
— Шеф, если вы ещё сильней сдавите, хр-р, у меня вновь выпадут глаза, — пробормотал он.
В руках у меня были зажаты три письма. В одном — тайное письмо от одного из приближённых двора Его Императорского Величества с инквизитором, и тема — «как сместить императора», а также ответ инквизитора. А в третьем письме: инквизитор расписал схему «распиливания» казны внутри своей банды сообщников.
— Пук, ты герой! — погладил я зверька по холке. — Ты даже не представляешь, что сделал!
* * *Главный инквизитор Петушков отправился в столицу, где располагалась их главная обитель. Целых пять дней занял путь в дорогой карете со стражниками. И к концу дороги Петушков невероятно устал от безделья.
Приехав к высокому роскошному зданию, он вывалился из кареты.
— Ух, по пути ещё пару кило набрал, — посетовал Петушков, поправляя рясу на толстом животе.
— Рады приветствовать вас в столице! — поклонился ему послушник.
— Охриневич где сейчас? — брезгливо спросил инквизитор.
— На службе в храме, ваше святейшество! Мы для вас покои приготовили, извольте проводить?
— Изволю, — с гордо задранным вторым подбородком ответил Петушков. — И ванну мне подготовьте.
— Прошу помиловать, ваше святейшество, но ванны ваших размеров у нас нет, — осторожно сказал парнишка, поклонился и попятился.
— Да я тебе сейчас устрою за дерзость!
Петушков достал из кареты надкусанную палку колбасы и замахнулся ей на парня, точно дубиной. Но послушник успел ретироваться.
— Вот где мне теперь свои покои искать? — разводя руками, спросил Петушков у своего стражника.
Тот лишь пожал плечами.
— М-да, — инквизитор в задумчивости начал уничтожать колбасное оружие, — пойду тогда Охриневича возле храма подожду. А вы карету паркуйте и вещи сторожите.
Стражники поняли приказ, и толстый инквизитор побрёл к хорошо знакомому храму. Ведь именно в этой обители он провёл своё детство. Смотрел на главных инквизиторов и мечтал стать таким же: статным и сильным. И вот мечта сбылась, только к ней приложилось большое пузо и зверский аппетит.
Петушков присел на лавочку в саду, откуда хорошо были видны ворота храма. Раньше и он в это время молился Единому, пока не понял, что это бесполезно. Бог не хотел отвечать своему отнюдь не скромному рабу.
Вскоре из храма начали выходить прихожане и местная инквизиция. Самым последним вышел самый главный инквизитор — Охриневич. Настолько главный, что приписал себе должность — великий инквизитор.
Только тогда Петушков встал с лавки и подождал, пока они поравняются.
— Приветствую, брат мой! Прогуляемся? — учтиво предложил Петушков.
— День добрый, — уклончиво ответил Охриневич. — У вас настолько срочное дело, что оно не может подождать послеобеденного времени? Я ужасно голоден.