"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Заранее обдумывая возможные варианты, я начала черными, планируя выбрать какой-нибудь дебют, типичный для этого времени. Но быстро сообразила, что схемы, которые сейчас играют, например, во французской защите, мне неизвестны. Конечно, проработав определенное число партий, можно было выбрать подходящий вариант, но на подобную работу у меня просто не было времени. Поэтому я решила на ход королевской пешки выбрать защиту Уфимцева. Хитрость состояла в том, что в данное время такое начало за черных многие комментаторы называют неправильным. О том, что такое начало тоже «правильное», станет известно лет через двадцать. Я вспомнила одну партию покойного Михаила Ботвинника. Тьфу, черт! Какого покойного! Он сейчас еще очень даже живой и наращивает свою игру с каждым годом. Так вот, эта партия была опубликована в многотомных сборниках его партий, которые в мое время уже стали библиографической редкостью. А вариант, разыгранный в ней, был очень коварным. Для неподготовленного противника он будет неприятным сюрпризом.
Короче, на ход ксендза я бодро ответила g7—g6. Он испытующе посмотрел на меня, немного подумал и стал занимать центр пешками. Я незаметно облегченно вздохнула. Может быть, ксендз и сильный шахматист — все-таки родственник и ученик чемпиона России, а также хороший знакомый одного из выдающихся теоретиков шахмат, но против вариантов, разработанных самим Михаилом Моисеевичем, бороться ему будет нелегко. В общем, так примерно и произошло. Я вовремя организовала нажим на центр, потом провела хитрый маневр ферзем, и мои центральные пешки заняли грозные позиции. [47]
В какой-то момент, когда ксендз крепко задумался над позицией, епископ что-то ему сказал. Ксендз коротко ответил, епископ еще что-то сказал. Хотя я не знаю польского языка, но папуля в свое время приучил меня к чтению шахматных книг на разных языках. Я как-то подсчитала: в нашей библиотеке были шахматные книги на девяти языках, в том числе на всех славянских. Так вот, среди слов епископа я разобрала всего два слова: «скАчек» и «гОнец» [48]. Для себя я перевела их как скакун и бегун. Так это же на польском конь и слон! Вот гад! Пользуется тем, что я не знаю польского языка, и в наглую подсказывает. Я сразу вспомнила бессмертное: «Лошадью ходи, лошадью» [49]. Поэтому, подумав, решила не возникать. Один мой знакомый шахматист говорил, что подсказчик противнику — это твой добровольный помощник. Во-первых, он, скорее всего, подскажет неправильный ход, а во-вторых, он помешает твоему противнику думать. Как тот парень оказался прав! Ксендз в силу своего подчиненного положения не мог окрыситься на епископа и послать того со всеми подсказками куда подальше. А думать тот здорово мешал. Через несколько ходов ксендз допустил явную ошибку и потерял важную пешку, позволявшую ему хоть как-то держать позицию. Сделав несколько уже необязательных ходов, он сдался.
— Да, пани Северова. Признаю, что вас недооценил. Вы не просто знакомы с шахматами, а играете очень сильно. Я не знал, что в Советском Союзе не только мужчины, но и женщины являются очень сильными шахматистами. Открою маленький секрет. Три года назад я был в Лондоне и там сыграл несколько легких партий с Верой Менчик [50]. Так общий счет был в мою пользу. А тут меня обыгрывает неизвестная шахматистка, да еще черными, да еще в неправильном начале.
— Пан Каневский, так ведь если сегодня это начало неправильное, то завтра оно может стать правильным. Все будет зависеть от того, насколько глубоко его исследуют шахматные теоретики — такие как Алехин, Капабланка, Ботвинник. Насколько я помню, защита Алехина и защита Грюнфельда тоже сначала вызывали большие подозрения в правильности. Вот только за ними стояли авторитетные фамилии их создателей. А этот дебют я подсмотрела у одного малоизвестного мастера (поди проверь!).
Мы стали анализировать сыгранную партию. При этом я вытащила бумагу и карандаш и аккуратно записывала как ходы в партии, так и рассматриваемые варианты. Ксендз стал смотреть на меня с еще большим уважением. Епископ молчал и лупал глазами. Интересно, извинится ли он перед ксендзом? Думаю, что нет. Начальник как-никак.
— Скажите, пани Северова. А завтра мы можем сыграть еще партию? Я жажду реванша.
— Нет, пан Каневский, завтра и еще несколько дней у пани Северовой будет много работы. А вот примерно через неделю, если ничто ей не помешает, она снова приедет к вам с доской и фигурами. Да, здравствуйте, пан Каневский. Старший лейтенант госбезопасности Северов.
Ой, а ведь это мой супруг незаметно подобрался. Наверное, подъехал на машине, ее отпустил, а сам тихо подошел. Понятное дело, что домой поедем вместе на (теперь моем) мотоцикле.
Ксендз сначала даже слегка вздрогнул от неожиданности, но быстро овладел собой и вежливо кивнул Васе:
— Добрый вечер, пан Северов. Ваша супруга очень сильная шахматистка. Буду рад еще раз встретиться с ней за шахматной доской. А сейчас не хотите ли выпить с нами немного вина?
Тут, видя, что Вася в некоторой нерешительности, я осмелилась вмешаться:
— Извините, пан Каневский. Я совсем не пью вина. Все время помню печальные результаты увлечения вином Михаила Чигорина и Александра Алехина. Врачи говорят, что алкоголь даже в малых дозах наносит невосполнимый вред мозгу. Поэтому сама не пью спиртного и мужа отучаю.
— Да, примеры вы привели действительно серьезные. Но тогда чай?
Я посмотрела на Васю. Он чуть моргнул.
— Чай с большим удовольствием.
Глава 43
Ксендз сказал несколько слов епископу. Тот кивнул. (Как интересно! Только и делает, что кивает, как китайский болванчик. Но ничего, я ему прощаю, так как он помог мне обыграть ксендза.) Служка быстро забегал в дом и во двор, вынося чашки с блюдцами, чайник и коробку конфет. Мы вчетвером уселись за стол. Служка моментально разлил всем чай, начиная все-таки не с нас, а с епископа. И мы приступили к «чайной церемонии». За чаем разговор довольно быстро перетек в обсуждение того странного случая с чертями. При начальнике я помалкивала в тряпочку, а Вася с важным видом излагал, что случай действительно странный, что органы сами заинтересованы в раскрытии его и готовы оказать всемерную помощь в этом деле. Ксендз оперативно все переводил епископу. Тот молча все выслушал и кивнул. Потом что-то сказал. Ксендз слегка улыбнулся и перевел:
— Пан епископ говорит, что мой предшественник, конечно, не был безгрешен, но что среди слуг Господа нашего, — при этих словах ксендз благочестиво перекрестился, — есть гораздо большие грешники, но черти за ними не приходят.
Тут я не выдержала и вмешалась:
— Разве нам, грешным, можно судить о промысле Божьем?
При этих моих словах ксендз чуть не поперхнулся чаем. Он сделал несколько глубоких вдохов и только после этого смог заговорить.
— Пани Северова верит в Бога? А я думал, что в органах работают неверующие.
— В Бога я не верю, но всегда уважала чувства верующих. Более того, я даже немного читала Библию и Евангелие, чтобы в разговорах с верующими случайно по незнанию не оскорбить их чувства.
Тут уже удивился не только ксендз, но и Вася. Правда, только я почувствовала его удивление.
— Да, вижу, что мы у себя в Польше плохо представляли, как живут в СССР.
— Вот теперь, пан Каневский, у вас появилась такая возможность. И смею вас уверить, что все законопослушные граждане у нас живут хорошо и власть их не обижает.
На этой ноте я решила, что пора заканчивать беседу и отправляться домой. Я встала, мужчины тоже вежливо поднялись с мест. Мы с Васей раскланялись с попами. Я быстро собрала шахматы, не удержалась — ухватила еще одну конфету (ксендз улыбнулся) и пошла в сопровождении мужа к мотоциклу.