"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Понятно. Мне денег на расширение заводов Госплан даст?
— Вижу, что ты уже стал настоящим директором. Даст, потому что Лапуля впадает в озеро, а из озера вытекает другая речка — которая на тридцати километрах умудряется упасть на сорок пять метров, причем, если озеро задейстовать как водохранилище, то полтораста мегаватт с каждой из двух станций…
— На десять турбоагрегатов в год я, наверное, смогу выйти уже года через два-три — но это если очень постараться.
— Очень постарайся за два, причем не на десять в год, а штук так на пятнадцать-двадцать. Потому что рек на планете много, а электричества нам не хватает. И последнее: план твоего комбината возьмешь в секретариате, но там только срочные задания на ближайшие три года. А из несрочных — отправь конструкторов генераторного завода с Лемминкэйненовной пообщаться: есть мнение, что нам скоро потребуются генераторы в сто и больше мегаватт. Пусть народ подучится пока завод серию гнать будет…
Глава 8
Кати посмотрела по телевизору пуск и второй, и третьей турбины ДнепроГЭС. И даже четвертой и пятой — а пуск шестой она встретила уже в парке Мнемозины. Усевшись на здоровенный электрический мотор и держа в руках электропилу с большой надписью Husqvarna на шине. Катя-старшая про себя подумала, что скорее всего легенда о том, что Трофим заранее изготовил памятники для всех попаданцев, не очень-то далеки от истины… хотя он ведь совсем недавно делал бюст Лемминкэйненовны для установки «на Родине героя», а в его мастерской — давно уже превратившейся в средних размеров «завод» — три десятка весьма талантливых скульпторов почти любые заказы исполняли за считанные дни.
А Катя-младшая подумала что теперь-то понятно, почему электропилы все называли именно «Хускварнами». Грамотный народ пошел, буквы латинские выучил — а на саму пилу в Историческом музее много кто посмотреть успел…
Когда все уже уходили из парка, Ксюша, которая последний раз была здесь когда хоронили Ларису, вдруг остановилась и, показывая рукой сквозь облетевшие ветки сирени, тихо спросила у идущей рядом Алёны:
— А это что? Я думала, что парк только для наших…
— Это — наши. Они, сами того не зная, нас ведь спасли, я из-за них тогда притормозила и успела остановиться. Каждый год девятого мая им цветы приносила, а когда парк строить закончили… я Кате сказала, она со мной согласилась. Фотографии тогда Кати из их телефонов вытащила, я для себя распечатала. Трофиму хватило…
Пожилой мужчина с ежиком седых волос и белобрысый парень сидели на невысоком «бетонном» заборчике, а стриженый «под ноль» худощавый мужчина с восточными чертами лица стоял рядом с ними, держа в руках баллонный ключ.
— А…
— А те — не наши. Теперь, когда моста больше нет, я даже не знаю где… и искать не хочу. Ты права, здесь место только для наших. И ты знаешь, я все больше думаю, что Катя — когда затевала всю эту стройку — была абсолютно права. Лично мне здесь будет уютно и спокойно.
— Да… наверное мне тоже. Но хочется надеяться, что у нас еще будет время… понервничать.
Двести девяносто восьмой год отметился не только утратой Главного Энергетика страны. Оля, как и предупреждала, вышла на пенсию, а Министерство образования возглавил Велех Слонов. Вообще-то парень сделал головокружительную карьеру: закончив Пединститут в Рязани он год проработал учителем в Березниках, а затем сразу стал директором новой школы в новом же, еще строящемся городе Перми. Вообще-то должность, как тогда говорила Ярославна, «собачья»: учителей катастрофически не хватает, да еще в недостроенном городе куча бытовых проблем: с отоплением, с электричеством… Велех все проблемы решил, причем даже почти не пользуясь помощью отца (разве что две «мобильных электростанции» у него забрал). А еще он организовал на базе своей же школы и педагогический техникум.
Спустя три года техникум превратился в институт, а парень в двадцатитрехлетнем возрасте стал ректором этого института. И просидел на этой должности восемь лет. Ярославна уже тогда его охарактеризовала как «посредственного учителя математики, но талантливого администратора», и вот из-за его административных талантов уже Оля перетащила его в министерство — где он два года возглавлял отдел капитального строительства. Потому что «госпожа министр» довольно сильно структуру министерства поменяла, забрав себе в том числе и программу строительства всех образовательных учреждений. Это она проделала по совету старшей сестры, которая успела проблем с постройкой школ наесться до отвала: ведь это можно цех какой-то, жилой дом или Дворец культуры пустить с опозданием на месяц-два — что неприятно, но не критично. А вот не открыть школу первого сентября — недопустимо. И как раз летом при завершении строительства школ возникает множество авралов, требующих толпы неквалифицированных рабочих — а кто, как не объединенные в летние стройотряды старшие школьники и студенты могут закрыть «дыры» в очень временно нужной неквалифицированной рабсилы?
Вот организацией таких отрядов (а так же подготовкой для них «производственных площадей) Велех и занялся в обновленном министерстве — и делал это очень качественно. Именно он придумал — для «повышения престижа стройотрядов» — ввести специальную форму, которую и шили-то в школах на уроках труда. На тех же уроках, но в других мастерских делалась и изрядная часть школьной мебели, несложный строительный инструмент вроде носилок, деревянных лопат для мусора или веников — что заметно сокращало в том числе и затраты на постройку новых школ. Причем на своем месте «неудавшийся математик» постоянно придумывал что-то нужное и полезное, и не просто придумывал, а успешно внедрял все это в школах. Так что уже в тридцать три года стал он министром…
Понятно, что теперь ему пришлось заниматься не только (и не столько) строительством, ведь в министерстве были и отделы среднего, специального и высшего образования, «кадровый» отдел, который занимался исключительно подготовкой учителей, совершенно специализированный отдел школьного питания и отдел, занимающийся выпуском разнообразных учебных пособий. Было даже свое издательство с двумя довольно крупными типографиями и три завода, печатающих тетради — так что согласовывать работу всех этих отделов и фактически управлять всеми учебными заведениями страны было очень непросто. Особенно в условиях постоянного и острого недостатки в финансировании…
Екатерина Владимировна ему (как и всем остальным руководителям чего бы то ни было) постоянно внушала простую мысль: избытка финансирования не будет никогда. И тем более не будет, когда один работающий взрослый должен обеспечивать и пятерых детей всем необходимым. Собственно, и программа «самообеспечения» школ мебелью, школьной формой и многим другим была вызвана в том числе и тем, что «взрослые» школы этим обеспечить просто не успевали — но вот в пропорции она сильно ошибалась.
Катина «жилищная программа» сработала, в общем-то, предсказуемо: плодовитость населения повысилась. Вот только никто не мог предвидеть, насколько она повысилась — причем в основном в городах. В селах, где «улучшение жилищных условий» было, в принципе «удобной опцией» — то есть крестьяне просто могли получить бесплатно стройматериалы если хотели дом свой увеличить, никто особо и не парился, когда подросшие дети получали свое отдельное жилье, ведь чаще всего кто-то из них оставался в родительском доме и там же начинал «плодиться и размножаться». А в городах, когда выросшие дети вылетали из гнезда, уменьшившейся семье следовало переезжать в квартиру поменьше — и пролетарии боролись с этим самым естественным способом.
Лера по этому поводу постоянно подкалывала Катю-старшую:
— Если бы не природные ограничения, то бабы рожали бы лет до семидесяти без перерывов благодаря твоей жилищной программе.
— Но ведь я хотела как лучше…
— И народ хочет как лучше. Для него, народа как лучше. Хотя на самом деле это естественная жадность выползает пополам с глупостью, ведь даже старикам, хотя бы семерых детей вырастивших меньше четырешки не положено. На двоих, но они предпочитают жить в своей семикомнатной квартире по десять-двенадцать человек потому что семь-то больше четырех! Надо будет Оле сказать, что плохо у неё в школе арифметику преподают.