"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Да уж… Не знаю, как насчет чьего-то там папаши — все гномы мужского пола лицом и повадкой смахивают на плюшевых медвежат разной степени дикости и ухоженности. Но спутать неряшливого увальня с Тнирг я бы никак не смог, даже при том, что у них один и тот же симвотип, Стало быть, искаженное сознание женщин переплавляло неприятие, не допускаемое в него, в самый страшный из страхов — кому в инцест, кому в однополую любовь, лишь бы избавить их от неподобающего партнера…
Пережить такое откровение на относительно трезвую голову оказалось совсем невозможно, поэтому мы с гномом, не сговариваясь, снова наполнили кружки.
Не знаю, сколько времени прошло с момента, когда мы с братом ныне воцарившейся кронфрау отрубились прямо у верстака, в равной степени заваленного чертежами и заставленного пивными бочонками. Последнее, что помнилось — рассуждения вконец упившегося Миххана о возможности достичь небесных тел на воздушной лодке вроде моей переделанной, только со средствами поддержания жизни при абсолютном холоде, отсутствии воды и воздуха. Я же не мог взять в ум, зачем бы могло понадобиться такое, кроме удовлетворения пустого любопытства и демонстрации эпической удали пополам с дурью пуще эльфийских богов. Разве для того, чтобы и на этих зримых воплощениях алхимических аллегорий нарыть шахт и тоннелей со всей гномской основательностью…
Видимо, мой конвой, он же почетный караул, обнаружив итог наших царственных посиделок, попросту растащил по спальным покоям непутевых брата и кронконсорта властительницы Безнебесных Стран. Во всяком случае, я пришел в себя все в тех же апартаментах, совмещенных с казематом, от того, что все тот же Зегезойл Грухпамр почтительно тряс меня за плечо. Пришлолсь просыпаться, не дожидаясь, пока он перейдет к столь же уважительному встряхиванию за шиворот или пуще того, совершенно дипломатичным пинкам. За отсутствием Хитца, Витца и Нитца гномскому генералу приходилось самому проявлять положенную по ситуации грубоватость и самому же ее сдерживать, и последняя часть задачи получалась у него с особенным трудом.
Мне же оказалось не менее трудно спросонья не лягаться, не демониться и не отмахиваться вслепую чем под руку попадется. Срок, отведенный на то, чтобы выспаться, оказался неприлично краток, и если бы под горой можно было определять время суток, я бы решил, что поднят на рассвете. Хорошо еще, что похмелья при этом не наблюдалось — хотя бы эту эльфийскую способность к самоисцелению, я похоже, сумел развить за годы, прошедшие после исцеления Мечом Повторной Жизни.
Приведя себя в порядок, я последовал за Грухпамром в окружении пятерки его подчиненных по уже знакомому маршруту. Издалека заметный Миххан поджидал меня у ворот своей мастерской, разве что не подпрыгивая на месте — по крайней мере, расхаживал из стороны в сторону, за неимением аудитории бубня что-то себе под нос. Наконец дождавшись слушателя в моем лице, гном таки подскочил в воздух и начал тараторить, еще не опустившись обратно на пол тоннеля:
— Привет, назема! Пора отправляться, сейчас над горами самая тихая погода. На старте флайбот не сшибет ветром, пока он не разогнался… А то курсовой автомат имеет предел поправки, за которым отклонение не выправить.
Получив объяснение, столь ранняя побудка не стала более терпимой, поэтому пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы снова выслушать инструкции, затверженные еще вчера. В саму мастерскую мы так и не зашли, а отправились следом за донельзя взбудораженным гномом к подъемнику наподобие шахтного.
Клеть оказалась достаточно просторной, чтобы вместить всех нас без толкотни. Более того, показалось, что охрана с генералом и брат Тнирг подчеркнуто держат дистанцию, будто я уже не принадлежу миру Подгорья. Только это и заставило меня наконец поверить, что я вот-вот отправлюсь домой, к своему семейству, столь несвоевременно покинутому на грани важнейших событий. Однако настроиться на нужный лад все равно оказалось трудновато, слишком уж въелись в меня местные дела, надежды и беды.
 
Остановки подъемника, даже при немалой его скорости, пришлось ждать долго, так что времени на передумывание всего этого мне хватило с избытком. Вышел на ней только Миххан, напоследок еще раз протараторив инструкцию по запуску, уже толком не глядя на меня. Похоже, он весь уже был в процессе управления пуском, который для безопасности или удобства осуществлялся издали, из-под земли. Далее клеть пошла намного медленнее и остановилась, одолев всего-то высоту этажей пяти.
— Тебе туда, — Грухпамр махнул серой перчаткой в стальных бликах и алмазных искрах вдоль коридора, освещенного не привычными полосами мха, а почти позабытым дневным светом, робко пробивающимся из-за поворота.
Стоило мне шагнуть на щебень с почти незаметно покачивающегося настила подъемника, как дверца за мной с лязгом закрылась, и клеть отправилась вниз со всей возможной поспешностью. Очевидно, у гномского генерала не нашлось лишней минуты для прощания после того, как на коронационном приеме раскрылись сначала мои имя и звание, а потом, пуще того, роль в последних событиях.
Пара дюжин шагов до поворота и далее, к выходу, подтвердили полное отсутствие комитета по проводам заодно с духовым оркестром. А я, можно сказать, так надеялся…
Глаза не сразу привыкли даже к не слишком яркому утреннему освещению, так что осмотреться толком удалось лишь спустя пару минут. Но после того, как свет перестал резать глаза и удалось поднять взгляд от носков собственных ботинок, увиденное заставило меня аж присвистнуть. Шахта подъемника выходила, почитай, к самой вершине наивысшей точки Альтийских гор — Пика Феникса, по сравнению с огрскими хребтами не столь уж высокого и вовсе бесснежного. Глухая тайга одевала его почти до самого верха, оставляя на виду только острый зуб голой скалы.
Вот из-под нее-то, на площадку в полсотни футов, и выкатили за ночь мой преображенный флайбот на тележке, кое-как переделанной из шахтной вагонетки. Передняя стенка ее кузова на стальных катках была подпилена в меньшей степени, чем задняя, отчего нос воздушного корабля оказался задран вверх, на четверть отвеса к горизонту, в совсем низкое сегодня небо с редкими разрывами почти сплошного полотна облаков. К горизонту прорехи становились все реже, а у самого края небес и вовсе сливались воедино с дымкой, затягивающей землю.
Не сравнить с противоположной стороной, залитой солнцем, бьющим снизу, из-за гор, в рваные края туч. Одна мгла и неизвестность впереди, там, куда мне предстояло нынче отправиться…
На мгновение стало понятно нежелание охраны выбираться из уюта подземелий в утреннюю зябкую хмарь. Дело вполне могло быть не в тысячелетней выдержки неприязни Любимых детей Матери к народу былых любимцев Отца, изменивших обоим Породителям, и не в том уроне, который лично я нанес подгорному хозяйству и жителям в попытке обеспечить законную смену власти. Толпы провожатых меня лишило всего лишь неприятие гномами открытого пространства, вызвавшее к жизни иносказание смерти как покидание привычных пещер.
Впрочем, один свидетель моего грядущего отлета таки сыскался — чтобы составить мне компанию напоследок, из тоннеля подъемника неуклюже вывалился почтовый крот. Зверек жалобно верещал, слепо тычась носом во все стороны, смешно загребал лапами по ровной каменной площадке, но упорно продолжал ползти ко мне. Видно, был послан с важной вестью, раз преодолел исконную для всех подгорных жителей неприязнь к открытому пространству. Здесь-то вокруг ни одной стены, чтобы послать звонкое эхо сонару в его лобных пазухах. И лишь один источник мягких, глухих отголосков живого — я-многогрешный… Жестянка с посланием волочилась за ним, подпрыгивая на усеивающем площадку щебне.
Отчего-то было невыносимо смотреть на усилия зверька, и я шагнул ему навстречу. Взял в руку налитую щетинистую тушку — осторожно, чтобы не свести излишне близкого знакомства с бритвенно-острыми когтями. Отцепил почтовую капсулу от стального колечка, пронзившего самое основание хвоста. Столь же внезапно переменив настрой, брезгливо отбросил крота — тот только взвизгнул, прокатившись по твердому камню. Жадно открутил крышку жестянки в поисках весточки…