"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Все это было еще терпимо, пока сиделец не запел. Голос у него оказался под стать музыке. Одновременно пронзительно и сипло тесайрец принялся выводить зачин бесконечной песни о страданиях деревенского лодочника, ушедшего на заработки вверх по реке:
…А как да на речке было под Та-Ханхом,
Стоял плотовщик, сталбыть, молодой…
Не дожидаясь, покуда от детального описания одежек и содержимого карманов расфрантившегося деревенского увальня певец перейдет к истории путешествия горестной слезы, изроненной тем по родной сторонке, я окликнул его:
— С кем бы тут можно поговорить, уважаемый?
— Да хоть со мной, мил-человек, — тот с готовностью отложил своего музыкального уродца и подкинул в костер пару веток. — Я страсть как поговорить люблю!
Огонь затрещал и взметнулся вверх, пустив столб искр чуть ли не до самой смотровой площадки наверху вышки. Яркое пламя резануло глаза, заставив зажмуриться, освещенный круг расширился сразу вдвое. Отсветы теплыми буровато-медными бликами заиграли на неокоренных жердях вышки.
— Мне серьезно надо. За важный гешефт, — терпеливо, как маленькому, разъяснил я извечному врагу, обманутому и навек закабаленному Концерном Тринадцати.
— А чем я тебе плох? Обижаешь, мил-человек, — по привычке безответного пленника тот предпочитал отшучиваться.
— Ладно, хорош балагурить. Позови кого-нибудь, — раздраженно буркнул я.
— Позвать? Это можно. Это со всем удовольствием…
Может, показалось, что его глаза под панамой сверкнули особенно недобро и хитро… Но больше ничего ни сказать, ни подумать я не успел — тесайрец негромко, протяжно свистнул, вытянув губы трубочкой. Тут же из темноты за пределами освещенного костром круга на его зов молча высыпали десятки его соотечественников, еще более разбойничьего вида, чем тот, кто их вызвал. И дружелюбия на их лицах не просматривалось.
В ребра мне уткнулось что-то холодное и острое, а мой собственный тесак исчез из ножен так быстро и незаметно, что оставалось только подивиться. Не просты оказались заарские станичники. Видать, из тех самых пластунов, что в родных степях запросто павианов живьем скрадывают, при всей-то чуткости и осторожности обезьянского народа. Подловили меня тесайрцы честно, по всем правилам — выждали, пока глаза отвыкнут от темноты, и спокойно подошли к самому краю освещенного круга. Вон каким плотным кольцом стоят, почитай, весь крааль собрался.
Оно и лучше — не придется ждать общего схода. У подданных Мага-Императора любое дело, по которому нет его именного повеления, решается голосованием. Хотя дел таких немного, ибо Тес Вечный плодовит на веления и норовит досконально вникнуть в любую мелочь. Для народного самоуправства остаются вопросы незначительные, максимум квартального масштаба.
Будем надеяться, на то, что я собираюсь им предложить, хватит их привычки к принятию решений, поскольку ждать по данному поводу именного повеления Мага-Императора можно до мандрагориного заговенья.
Откуда-то из-за края круга бочком-бочком выкатился широкий в кости, невысокий крепыш с сальным лицом и жесткими черными волосами. Потертая и застиранная униформа рядового легкой упряжной файрболлерии сидела на нем в обтяжку, кое-где треснув по шву. Выставив нижнюю челюсть и сжав кулаки, здоровячок попытался надвинуться на меня, дыша тяжелым запахом прямо в лицо.
— Тебя кто сюда звал, шкура анарская?
— Никто не звал, горе ты луковое, — негромко ответил я и добавил: — Сам пришел. По делу.
Из кулака чернявого самым чудесным образом показался расплющенный молотком и заточенный восьмидюймовый плотницкий гвоздь. Похоже, с общеизвестным тесайрским пристрастием к луковому супу я угадал как нельзя лучше, вернув «анарскую шкуру» с процентами. Ладно, чем быстрее кончат щупать на слабину, тем скорее пойдет серьезный разговор.
— Т-ты… Я ж тебя щассс… За всех наших! За братков-солдат!!! — зарычал любитель острой похлебки, распаляясь в неистовстве, и попер на меня кадавром. Бешеная слюна пенилась у него на губах.
Отступать было нельзя — шаг назад, и кувырнешься через спину напарника этого задиры, наверняка присевшего позади. А там если не убьют, так измолотят и выкинут прочь, что мне никак не нужно. Оставалось лишь распалять заводилу в надежде на ошибку… или чье-то вмешательство.
— Сам-то кто будешь, чтобы за всех спрашивать?
— Вот нанижу тебя на тычку — кто тогда буду? — процедил тесайрец, водя лезвием перед моим носом. Сразу не стал кидаться, хороший знак…
Ответ на эту предъяву лежал на поверхности, не требуя рытья шахт и карьеров. Тут уж, как эррадский улигерчи, «что вижу — то пою».
— Дурак будешь. Убивец и бандюган, а не солдат.
Чернявый затрясся и натурально пустил пену по губе, до того крепко сжав свою «тычку», что костяшки пальцев побелели до скелетной мертвизны. Прикидывая, как ловчее расшвыривать ближайших задир, я напряг пальцы правой руки, призывая ветер, покорный магии симвотипа. Но тут мертвая тишина, в которой было слышно лишь потрескивание горящих сучьев, нарушилась коротким тихим приказом, долетевшим от костра:
— Охолони, Жанно. И ступай прочь.
Штатный задира крааля без слов мгновенно снялся с места и шмыгнул обратно за границу светового круга. Только сплюнул напоследок мне под ноги да неуловимым движением сунул заточку в рукав. Исполнительный попался, оглоед.
На удивление, приказ отдал все тот же самый первый тесайрец, что прежде донимал меня скрипучей песней и словесными увертками. Мысленно я обругал себя за тупость и невнимание покрепче, чем поименованного Жанно. Похоже, надо было с самого начала получше прислушаться к этому горе-певцу — смог бы обойтись без последующей проверки.
— Как к тебе обращаться, уважаемый? — искупая допущенную глупость, я отвесил тому приличествующий поклон на четверть отвеса.
— Зови меня Жак-Простак, — вернулся тот к шутливому тону. — А к тебе как обращаться, мил-человек?
— Зови меня Джек, — представившись на тот же расплывчатый манер, я против воли усмехнулся. Гадай, настоящее ли имя тебе назвали… Помнится, и Тнирг я сперва назвался так же, пряча истинность имени за лихостью его мнимого сокрытия.
Вот только это не спасло от всего, что приключилось дальше и творится посейчас, затянув меня в самую середку гномских династических разборок с попутным заходом во все тяжкие. Вплоть до этого вот крааля бывших врагов, каждый из которых когда-то смотрел на таких, как я, через прицел арбалета или иного метателя.
— Стало быть, Джек… — Жак распробовал услышанное и переиначил на свой балагурский лад: — Джек-не-простой-человек.
Я лишь кивнул, соглашаясь. Не простой. Давно уж непростой, так что и сам привык, и от прочих скрыть не могу. Ни от своего брата человеческой крови, ни от прежде никогда не виданных подгорных жителей. Надо бы задуматься над таким поворотом, но это можно сделать и позже. Сейчас важнее понять, какие еще выводы сделает прикидывающийся простаком главарь интернированных.
— Так с чем пожаловал, Джек?
— С предложением. Выгодным, — отчего-то именно теперь стало необходимо взвешивать каждое слово.
— Для кого выгодным? — цепко выделил главное Жак.
— Для вас и тех, кто предлагает, — прозвучало столь же обтекаемо.
— А для тебя? — не отставал он.
— «Рогач не мой, я его только продаю», — ответил я старой поговоркой, разводя руками.
— Так-таки сам и ни при чем? — прищурился тесайрец.
— Да я в Ярую Горку вообще явился только вчера, а в Подгорье и пары недель не прошло, как отираюсь, — главное, все полная правда. — Так что ваши старые счеты с местными — мимо меня. Я даже не знал, что вы тут обретаетесь.
— А ведь точно, видал я его вчера на входе в город! — прозвучало из толпы. — То-то думаю — с чего это мужик вылупился на меня, как на мертвяка хожалого?
В круг протолкался давешний «франт», чье явление потрясло меня на подгорном базаре. Как же удачно он оказался именно в этом краале, с ходу подтвердив мои слова! Очевидно, пройдена и вторая проверка, уже не на личную стойкость, а на отсутствие столь же личного интереса в том, чтоб нажиться на неприкаянных пленниках.